Поддразнивание варвара - Руби Диксон

каштановыми косичками и ямочками на щеках, как будто только что сошла с острова Гиллигана на айсберг Гиллигана (прим. «Остров Гиллигана» — американский телесериал в жанре ситуационной комедии). Хотя я бы не сказала, что она такая жизнерадостная, как Мэри-Энн из сериала. Она определенно больше ворчунья, или, как называет ее Лиз, — капризная дочь, которой у нее никогда не было. Меня не удивляет, что они двое ладят.

Мы петляем по лагерю, останавливаясь, чтобы поговорить со всеми подряд. Имена и лица сливаются воедино, но я стараюсь запомнить большинство из них. Аштар — крупный, дружелюбный парень с золотистой чешуйчатой кожей и глазами, которые меняют цвет, несмотря на его кхай. Он достаточно милый, хотя и немного странно выглядит — и это говорит девушка, которая только что вышла замуж за большого, синего, рогатого чувака. Он души не чает в Веронике, которая кажется его полной противоположностью. Она простая, с тихим голосом и совершенно заурядной внешностью, но слегка неуклюжая. Если кто-то обжег пальцы на огне или пролил ужин, то это Вероника. Если кого-то и нужно спасти от прилива, прежде чем его смоет, так это Веронику. Если кто-то и найдет песчаных скорпионов ночью в своей постели, то это Вероника. Мне даже немного жаль ее, и я сказала ей не больше двух слов. Похоже, ей чертовски не везет. Она также, кажется, не осознает, насколько сильно нравится Аштару, потому что рядом с ним она кажется застенчивой и неуверенной. Я уверена, они разберутся с этим.

Два других новеньких парня в лагере — близнецы. Я не помню их имен и не помню, чтобы они много говорили, когда Ханна нас знакомила. Они пристально смотрят, прищурив ярко-голубые глаза, как будто оценивают меня, чтобы либо убить, либо поцеловать. Я искренне надеюсь, что ни того, ни другого не произойдет, и обязательно отмечаю, что моя пара разговаривает с вождем. Они не выглядят дружелюбными. Ханна говорит, что они были какими-то гладиаторами. Я думаю, мне потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к ним. Долгое, очень долгое время.

Потом есть беременная Энджи, которая, кажется, держится особняком. Худощавая блондинка с миловидным личиком по имени Рэйвен (из всех возможных) (прим. с англ. — «Ворон»). Болтливая Деви, которая раньше была ученым, а теперь, похоже, намерена заговорить Лиз до упаду. Есть Тиа, которой на вид не больше шестнадцати, и Надин, у которой самые великолепные, натуральные, кудрявые локоны (я парикмахер-стилист, я замечаю волосы). Есть Стеф, рыжеволосая, как Харлоу, но без веснушек. Брюнетка. Девушка-латиноамериканка и филиппинка. Блондинка. Через некоторое время я достигаю точки насыщения и просто киваю, отказываясь от имен. Позже будет время узнать всех в лицо.

Они никуда не денутся.

По мере того как день подходит к концу, все больше людей возвращаются в лагерь. Фарли и Мёрдок возвращаются и обнимают меня, и я даже глажу глуповатого на вид Чомпи Фарли, который от счастья обслюнявливает мне руки, а потом пытается съесть мой рукав.

— Ему больше всего нравится вкус кожи того, кто нашел отклик, — говорит мне Фарли с дразнящей улыбкой.

— Я собираюсь сказать «фу» на это, — отвечаю я, потому что могу только представить, чем, черт возьми, пахнет Чомпи на моей коже. Завтра день стирки, это точно.

Она только смеется, довольная.

— За последние два оборота Луны я сменила больше кожи, чем за многие сезоны. Спрячь свои леггинсы, когда будешь спать по ночам.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что она знает, что мы нашли отклик. Я точно не распространялась об этом по всему лагерю — за исключением двух напряженно выглядящих близнецов, — потому что я не знаю, как Таушен хочет рассказать всем. Сделаем ли мы громкое объявление? Или будем вести себя спокойно по этому поводу?

— Как ты догадалась?

— Догадалась? — Она смеется, и улыбка озаряет ее хорошенькое голубое личико. — Никаких догадок. Я тебя слышу.

Я прикладываю руку к груди и, конечно же, моя вошь начинает напевать. Она становится все громче и громче, и мгновение спустя большая рука обнимает меня за плечи, и Таушен притягивает меня к себе, зарываясь носом в мои растрепанные, спутанные волосы.

— Моя пара, — бормочет он, касаясь моей кожи. — Я скучал по тебе.

Я чувствую, что краснею.

— Леггинсы, — советует Фарли. — Спрячь их хорошенько.

— Держи своего уродливого пони подальше от моих брюк, — поддразниваю я ее в ответ, когда она уходит.

Таушен кусает меня за ухо, отчего по мне пробегает дрожь.

— Сегодня вечером у нас будет отдельная пещера, — уверяет меня Вэктал. Он хорошо понимает, насколько требовательным может быть резонанс, и не хочет, чтобы мы будили остальных.

О, боже.

Ханна морщит нос, глядя на нас.

— Э-э, да, я собираюсь пойти и посмотреть, не нужна ли Лиз помощь с разведением огня. Или еще с чем-нибудь. Вы двое продолжайте целоваться. Не обращайте на меня внимания. — Она поспешно уходит.

Я просто смеюсь.

— Думаю, мы стали такими людьми, Таушен. Мы придурки с ППП.

— Что такое п-п-п? — Он лижет раковину моего уха. — И почему это делает нас придурками?

— Публичное проявление привязанности, — объясняю я ему, хотя трудно сосредоточиться, когда он вот так покусывает меня за ухо. — И это делает нас придурками, потому что мы выпендриваемся.

— Мне все равно, узнает ли мир, что ты моя пара. Пусть они видят, как я горжусь тобой.

Ему повезло, что он держится за меня, потому что от его слов у меня подкашиваются колени.

Глава 28

БРУК

По мере того как солнце садится, огонь разгорается все выше и выше, пока у нас не разгорается костер. Меня удивляет, что я вижу такой большой костер, потому что большинство костров, которые разводят ша-кхаи, как правило, маленькие и предназначены только для того, чтобы давать немного тепла и света. Поскольку у них заканчивается навоз, это очень много навоза, но здесь, на пляже, мы жжем дрова, и это резко напоминает мне о доме и кострах на пляже, когда я была подростком.

— Здесь много рыбы, — объясняет мне Харлоу, когда мы сидим у костра. И Рух, и Таушен стоят рядом с шампурами в руках и тихо беседуют с Салухом и Пашовом, которые показывают остальным, как жарить их собственные блюда. — Огонь утешает вновь прибывших. Они чувствуют себя в большей безопасности у привычного костра, а прибитых к берегу деревьев так много, что мы начали вытаскивать их из воды и высушивать на солнце.

— Но откуда берется столько деревьев? — спрашиваю я ее, сбитая с толку. Я думаю обо всех деревьях, которые я видела здесь, о хрупких, липких,