Попробуй сбежать - Виктория Рогозина

Что между ними — договор, удобство, обстоятельства, но не чувство. Он не сказал этого вслух. Лишь на мгновение сжал челюсть, а потом выпрямился, возвращая привычную сдержанность.

— Я не про веселье. Я про выбор. И твой, и мой.

Ванесса осталась сидеть, сцепив пальцы на коленях. В этом жесте было слишком много привычного напряжения — как будто она готовилась не к ужину, а к обороне. Она подняла на него взгляд и честно, без привычных уколов, сказала:

— Давид… я правда не умею сейчас по-другому. Я рядом, но… не там, где ты, кажется, ждёшь.

Он повернулся. Медленно. Внимательно. В его взгляде не было злости — только усталое понимание и что-то ещё, более личное, несказанное.

— Я не жду чувств по расписанию, — ответил он негромко. — Я не идиот. Я вижу, как ты живёшь настороже. Просто… — он сделал паузу, подбирая слова, — не хотелось бы быть для тебя фоном. Или удобством.

Она встала, подошла ближе. На этот раз не для защиты, а потому что так было честнее. Между ними осталось всего полшага.

— Ты не фон, — тихо сказала Ванесса. — И не удобство. Ты… сложнее. Именно поэтому мне страшно.

Он усмехнулся краешком губ — без привычной иронии.

— Отлично. Значит, мы хотя бы боимся одного и того же.

Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга, и в этой тишине не было давления — только напряжённая, живая пауза. Потом Давид протянул руку, не касаясь, словно давая ей выбор до последнего.

— Пойдём есть. Без разговоров о вечеринках, статусах и моих планах по захвату мира. Просто ужин. Ты, я и еда.

Ванесса вдруг слабо улыбнулась — впервые за вечер по-настоящему.

— С этим я справлюсь, — сказала она и, чуть поколебавшись, всё-таки вложила пальцы в его ладонь. Он сжал их не крепко, но уверенно — как обещание, которое не требуют подтверждать словами.

Ванесса открыла морозилку, постояла секунду, будто раздумывая не столько над выбором, сколько над собственными мыслями, и вытащила упаковку мороженого. Холод обжёг пальцы. Она машинально хлопнула дверцей, взяла ложку и села на высокий барный стул, поджав под себя ногу. Лёд тихо хрустнул под металлом. Давид остался стоять у стола, опираясь ладонями о край, наблюдая за ней исподлобья — не пристально, но слишком внимательно, чтобы это можно было назвать случайным взглядом.

Молчание между ними не было неловким, скорее тяжёлым, наполненным тем, что оба не решались произнести первыми. Ванесса сделала несколько медленных глотков воздуха, словно собираясь с духом, и наконец нарушила тишину:

— Расскажи что-нибудь о себе.

Давид усмехнулся краем губ, коротко, без веселья. Он выпрямился, отошёл на шаг и взял стакан, налив себе воды.

— В моей биографии нет ничего, чем можно было бы хвастаться, — сказал он ровно.

Она скользнула по нему взглядом, задержалась, словно примеряя его слова к тому человеку, которого видела перед собой.

— Сомневаюсь, — спокойно ответила Ванесса. — Ты возглавил клан. Это, знаешь ли, не каждый день происходит. Для кого-то это предел мечтаний.

Давид медленно сделал глоток, поставил стакан и только потом посмотрел на неё в упор. В его взгляде не было угрозы — лишь тень чего-то тяжёлого, пережитого.

— Ты не захочешь знать, какой ценой, — сказал он тихо.

Она не отвела глаз. Ложка замерла в её руке.

— Возможно, — ответила она так же негромко. — Но это уже мой выбор, не твой.

Несколько секунд он молчал, будто решая, стоит ли идти дальше. Потом Ванесса, словно между прочим, задала следующий вопрос, но голос её стал осторожнее:

— Та девушка… невеста. По договорному браку. Какая она была?

Давид не сразу ответил. Он обошёл барную стойку, остановился напротив неё, опираясь бедром о край столешницы.

— Мириэн, — произнёс он имя без эмоций. — Она для меня ничего не значила. Вообще. Это был не про чувства, не про выбор. Чистая математика. Выгодный союз, договорённость родителей, расписанная на годы вперёд.

Он пожал плечами, словно речь шла о чём-то давно вычеркнутом.

— Но я достаточно рано стал независимым, — продолжил Давид. — И когда это произошло, старые договоры потеряли силу. Вместе с ней.

Ванесса медленно кивнула, обдумывая услышанное. Она снова зачерпнула мороженое, но есть не стала — просто смотрела на белую холодную массу, как на якорь, удерживающий её здесь и сейчас.

— Значит, всё можно было отменить, — тихо сказала она.

— Можно, — подтвердил он. — Если не боишься последствий.

Она подняла на него взгляд. В её глазах не было ни восторга, ни страха — только усталое понимание и осторожный интерес.

— Похоже, ты никогда не делал ничего наполовину, — произнесла Ванесса.

Давид едва заметно усмехнулся.

— Это единственное, чему меня действительно научили.

Она кивнула, принимая ответ, и между ними снова повисло молчание — уже другое, более тёплое, в котором не было нужды что-то доказывать, но было много того, что ещё только предстояло сказать.

Ванесса медленно ковырнула ложкой мороженое, потом подняла взгляд и, не глядя прямо на него, спросила тише, чем собиралась:

— А она… знала, что для тебя это просто сделка?

Давид отложил планшет, встал у кухонного острова напротив, опершись ладонями о столешницу. Свет сверху делал его лицо жестче, резче, но в голосе не было привычной холодной насмешки.

— Знала. Её к этому готовили с детства. Как и меня — к роли, к фамилии, к браку. Только разница в том, что она приняла правила, а я — нет.

Ванесса кивнула, будто складывая пазл. Некоторое время в кухне было слышно только негромкое жужжание холодильника и звон ложки о стекло.

— И ты просто… вышел из игры? — спросила она.

— Я её перевернул, — спокойно ответил Давид. — Слишком рано стал самостоятельным. Слишком быстро понял, что если сейчас не сломать этот круг, потом уже не получится.

Она усмехнулась уголком губ.

— Звучит так, будто ты всегда всё контролируешь.

Он посмотрел на неё внимательнее, дольше, чем обычно.

— Почти всегда, — сказал честно. — Кроме случаев, когда контроль начинает мешать.

Ванесса задержала дыхание, чувствуя, что эти слова — не абстрактные. Она медленно спрыгнула со стула, подошла ближе, но остановилась на расстоянии вытянутой руки.

— Я боюсь не тебя, — сказала она после паузы. — Я боюсь повторить свою ошибку. Поверить. Привязаться. А потом снова собирать себя по кускам.

Давид не сделал ни шага навстречу. Не потянулся. Не сократил дистанцию. Он просто кивнул, принимая её страх как факт, а не как вызов.

— Тогда не верь, — ответил он. — Не сейчас. Не мне. Не словам. Просто смотри. Я никуда не тороплю.

Это было неожиданно. Не давление. Не обещание. Не ловушка. Ванесса медленно выдохнула, будто отпуская напряжение