Небесная танцовщица. Книга четвёртая - Ната Лакомка

– Ну-ка, разойдитесь, – велел Граха, и телохранители расступились, чтобы он мог посмотреть на дерзкую.

Анджали смело встретила его взгляд и закинула край покрывала за плечо небрежным жестом.

– Похоже, ты не хочешь прощаться, женщина, – произнёс Граха.

– Я не для того сюда пришла, чтобы сразу прощаться! – сказала Анджали, стараясь всем своим видом показать, что ей ничуть не страшно.

– А для чего же тогда ты сюда явилась? – спросил князь, растягивая слова. – Может, чтобы я тебя обнял? Вот так… – и он сказал, не отрывая взгляда от Анджали: – Учитель Суприта, дай мне твой посох.

Граха протянул руку, но старик так и подскочил, вцепившись в палку двумя руками.

– Не отдам! Я только что выточил его! – заблажил он дрогнувшим голосом. – Целый день подходящий сук искал!.. И привесил новый барабан!.. И сплёл новый шнур!..

– Давай сюда! – рявкнул Граха так, что попятились даже телохранители. – Или хочешь, чтобы я сам забрал?

Его взгляд так и буравил Анджали, и ей стоило усилий не броситься в бегство и не опустить голову перед этим страшным существом. Потому что… потому что Танду не отступил даже перед богами, когда защищал её, Анджали. И теперь она не имеет права отступать.

– Только выточил… Только сплёл… – бормотал Суприта, но спорить больше не осмелился.

Он опасливо приблизился к Грахе и воткнул посох в землю у его ног, а потом поспешно отбежал на несколько шагов.

– Смотри, женщина, что будет с тем, кто посмеет разозлить меня, – прорычал Граха и обхватил посох правой рукой

На мгновение чёрный посох вспыхнул ослепительно белым, потом сияние потускнело, дерево из белого стало серым, словно вырезанным из серого камня. Таким же серым стал и барабан, и шнур с узелками. Потом всё осыпалось сухим лёгким пеплом, и ветер взметнул серое облачко, разметав его по траве.

– Я только вырезал новый посох… – удручённо вздохнул старик Суприта, и его сморщенное обезьянье лицо стало ещё унылее.

– Видела мою силу? – спросил Граха, вытягивая руку вперёд ладонью к Анджали.

Ладонь была совершенно обычная – светлее, чем тыльная сторона руки. С мозолями. Широкая. Короткопалая.

– Видела, – сказала Анджали, не в силах отвести взгляда от этой смертоносной ладони.

И Танду, безумец, хотел столкнуть это чудовище в воду, чтобы утопить. Да любой превратится в пепел в одно мгновение, если осмелится приблизиться! Стоит лишь Грахе прикоснуться! Но он же чесал грудь правой рукой… Почему не сжёг сам себя?.. Или боги дали ему дар неуязвимости от собственного огня? Тогда они просто сделали его неуязвимым для всех…

– Иди и передай своему царю, – сказал Граха, подбоченившись, – что никто и ничто меня не остановит. И если он хочет жить, то пусть ворота вашего города будут открыты, когда подойдёт моя армия, а сокровища из царской казны пусть уже грузят на царских слонов и лошадей. А сам царь пусть выходит ко мне на коленях, – тут он ухмыльнулся и добавил: – И пусть царские жёны выйдут мне навстречу. Голые. Хочу посмотреть, правда ли ты – самая красивая. Может, кого-то из них заберу с собой. Но пусть слишком не надеются.

Воины опять засмеялись.

– Брать чужих жён – противоречит карме, – сказал Суприта, всё ещё удручённо качая головой. – Князю надо очистить коронную чакру. Надо произнести тысячу раз мантру «сохам». У всех людей, рождённых под знаком лошади, коронная чакра – самое уязвимое место…

– Иди за новым посохом, учитель, – произнёс Граха, и старик тут же засеменил прочь, мотая косматой головой и рассыпая вокруг пепел.

Будто это к нему только что прикоснулся его господин.

– А ты почему ещё здесь? – Граха недобро взглянул на Анджали, по–прежнему стоявшую перед ним. – Больше не хочешь, чтобы я тебя обнял? А может, хочешь, чтобы тебя обняли мои воины? Они совсем не против.

Мужчины вокруг нетерпеливо встрепенулись, услышав это.

В который раз Анджали слышала возбуждённый рёв толпы, видела искажённые похотью мужские лица. Только Граха оставался невозмутим.

– Ещё я вижу, – медленно произнесла она, – что ты не из тех, кто теряет разум из-за женской красоты.

– Сказала умную вещь, – важно согласился Граха. Думаешь. Я бы смог получить божественное благословение, если бы засматривался на вас, демониц? Пока я подвизался, боги посылали ко мне самых красивых апсар. Но у меня была цель. И никакая соблазнительница не смогла заставить меня свернуть с истинного пути.

Приходили апсары…

Ну конечно. Разве боги могли позволить живущему на земле получить такое могущество? Они искушали Танду во время его подвижничества, искушали Граху… Только Граха оказался более стойким. Более сильным. Он не свернул с выбранного пути.

– Зачем мне было хвататься за этих красоток, – продолжал тем временем князь, горделиво выпятив голую волосатую грудь, – если я знал, что после моей победы я всё равно получу их всех. Потому что завоевав землю, я спущусь в Паталу, а потом поднимусь в небесные города! И жёны богов будут кланяться мне и молить о любви, а не какие-то там презренные апсары и жёны земных царьков!

«Всё не так, – поняла вдруг Анджали, и её захлестнула волна злости и ненависти. – Ты вовсе не стойкий и сильный! Просто Танду выбрал любимую. Одну. Меня. А у тебя никогда не было любимой, ты никого не любил. Ты хотел только жрать, жрать, жрать. Хватать всё, что не может дать тебе отпор. Тупой, злобный, жестокий зверь, а не человек. Пусть рука твоя испепеляет, но в голове пусто, как в гнилом орехе».

И сразу вспомнились слова наставника Суприты.

Про слабую верхнюю чакру.

– Только все вы, женщины, одинаковы! – голос Грахи ворвался в сознание, как тот самый ветер, что разнёс пепел от сожжённого посоха. – Что жёны богов, что жёны погонщиков буйволов – у всех у вас две ноги и дыра между ними!

– Ты не прав, о великий Граха, – произнесла Анджали и вдруг улыбнулась.

От её улыбки князь нахмурился, но женщину это не испугало.

– Признаюсь тебе, что я не просто жена царя, – сказала Анджали и улыбнулась ещё нежнее, – Когда-то я жила на священной горе Сумеру, была первой среди апсар, небесных танцовщиц, и сам царь богов Шакра