Небесная танцовщица. Книга четвёртая - Ната Лакомка

Казалось, ноги стали крылатыми, и совсем не страшен был Граха с его огненной рукой. Потому что пьяному ничего не страшно. И она бросила в сторону Грахи второй взгляд.

Граха покачнулся, как от удара, подался вперёд, и вот уже грозный князь-воитель так же, как его люди, начал прихлопывать в ладоши.

Он даже начал покачиваться из стороны в сторону вслед за танцовщицей. И сам сейчас напоминал пьяного.

Анджали улыбнулась ему, продолжая танец трёх взглядов. Это танец соблазнения, танец очарования, чтобы заставить мужчину вожделеть, распалиться желанием, но… но этот мужчина даже не знает, что его ждёт.

Мелко подрагивая бёдрами, она прижала ладони к груди, а потом протянула руки к Грахе, словно предлагая ему своё сердце.

Это понравилось ещё больше, и Граха со смехом повторил жест танцовщицы, чем развеселил воинов, и заставил музыкантов играть всё убыстряя и убыстряя темп.

Третье движение Анджали ещё никогда не исполняла перед зрителями.

Она называла его «родинка на лбу».

Всем известно, что те, у кого на лбу родинка, отмечены божественной благодатью. И через эту родинку получают божественную благодать все, кто её видит. Потому что это – как благословение богов. Как знак раскрытой ладони, обещающий защиту и покровительство.

Поэтому часто на лбу ставят родинку кармином или куркумой, освящёнными перед алтарём божества. Это означает, что ладонь бога раскрывается в благословляющем жесте.

Третий взгляд. Самый важный. И самая важная поза.

Стоя на левой ноге, Анджали закинула правую ногу себе на голову, так что пятка оказалась на макушке, развёрнутой ступнёй к главному зрителю.

Чтобы вы имели представление, это примерно вот так

Только ещё выше и покрасивше

Мужчины, глядя на это, ахнули от удивления, а потом завопили от восторга. Удерживая равновесие, не сводя взгляда с Грахи, Анджали развернула правую руку, словно повторив и ладонью и ступнёй жест благословения.

Граха, хохоча, тоже развернул ладонь, возвращая танцовщице её жест.

– Ты благословил меня, господин! – засмеялась Анджали, чувствуя, как сердце, душу и разум заполняет отчаянное, яростное бесстрашие. – Да будет на мне твоё благословение! – крикнула она и положила ладонь себе на макушку.

Под вой дудки и грохот барабанов, Граха повторил жест танцовщицы.

Он положил ладонь себе на макушку.

53

Последовала ослепительно белая вспышка, и тело князя Грахи в одно мгновение превратилось в серую статую, словно изваянную из серого гранита.

Можно было разглядеть каждую морщинку на лице, каждый волосок в бороде.

Дудка-пунги захлебнулась звуком, жалобно взвизгнула и затихла. Потом умолкли барабаны, и постепенно солдаты перестали смеяться и шутить.

Над лагерем повисла тяжёлая тягостная тишина.

Все смотрели на неподвижного Граху, и Анджали тоже смотрела, не отрывая глаз. Она медленно вышла из позы «родинка на лбу», и теперь стояла на обеих ногах, невольно сложив руки ладонями. Будто молила о чём-то.

Налетел ветер, принеся сладкий запах ашоки, и серая статуя Грахи дрогнула, колыхнулась, но не ожила, а осыпалась серым пеплом, прошуршав тихо, как мышь пробежала в траве.

Дыхание ветра подхватило пепел и развеяло то, что осталось от непобедимого воителя, под ноги солдатам.

– Он умер… – раздался одиночный дрогнувший голос. – Граха умер... Сжёг сам себя…

Снова стало тихо, и только слышался лёгкий, словно шуршание пепла, шёпот – пока передние ряды передавали задним, что произошло.

А когда волна шёпота достигла края, то раздался дикий, надрывный вопль:

– Это демоница! Ракшаси! Это она сожгла нашего господина!..

Всё вокруг очнулось и ожило. Мужчины, которые только что весело хлопали в ладоши, превратились из довольных зрителей в бешеных псов, жаждущих крови. С рычанием и угрозами они бросились на женщину, стоявшую перед ними. Кто с голыми руками, а кто – выхватив кинжалы и короткие дубинки.

Анджали поняла, что даже если начнёт танцевать и каким-то чудом успеет зачаровать троих, четверых, пусть даже пятерых, остальные сейчас сметут её числом и силой.

Здесь могло бы помочь лишь волшебное оружие царя богов.

Чтобы одним выстрелом становить целую толпу…

Очень хотелось закрыть глаза, потому что было страшно. Очень страшно. Но Анджали продолжала смотреть, как мужчины мчатся к ней, чтобы отомстить за убитого предводителя.

Зато Танду теперь сможет побороться с ними на равных…

Зато ему сейчас не угрожает огненная рука…

Снова пронзительно запела дудка и загрохотали барабаны.

Кому понадобилось играть сейчас? Музыка была совсем некстати…

Но воины, только что бежавшие к Анджали, остановились, будто налетели не стеклянную стену. Оглянулись и… бросились к шатрам.

Анджали с удивлением смотрела, как мужчины, позабыв про неё, хватали оружие, надевали доспехи и седлали лошадей. А барабаны не смолкали, и дудка пела тревожно…

В воинский лагерь словно снова ворвался порыв ветра. Только на этот раз он принёс не аромат цветов, а запах пыли и крови.

Сметая всех на своём пути, летели всадники, крича и размахивая мечами. Красное знамя царя Сатвана развевалось над ними, а впереди мчался на белом коне Танду. Доспехи его сверкали на солнце, в обеих руках он держал по кривому, изогнутому полумесяцем, мечу, а вожжи ухватил зубами, направляя коня.

Вокруг уже вовсю кипела жестокая битва, и мужчины убивали мужчин – без жалости, умело и быстро, и надо было бежать и прятаться, но Анджали словно сама обратилась в статую.

Она ещё ни разу не видела такого побоища. И ни разу не видела Танду таким. Он не любил жестокость. Он любил музыку, танцы. Любил смотреть на луну и есть сладкие ладду. Он любил молоко с пряностями и мёдом. Его ум был глубок, вкусы изящны, чувства безупречны.

А сейчас это был воплощённый бог войны.

С диким, искажённым от ярости лицом. Подгонявший коня и мимоходом срубающий головы воинам Грахи, которые пытались оказать сопротивление внезапному нападению.

Танду увидел её прежде, чем Анджали успела сделать хотя