Важнее слов - Миа Шеридан

Я послушался указаний GPS-голоса и доехал до знака, обозначавшего поворот на Домреми-ла-Пюсель. Это был город, где, как я узнал, опять-таки благодаря Нику, выросла Жанна д'Арк. Джесси, очевидно, тоже это знала, потому что, только увидев знак, она шумно вдохнула и сжала мою руку.

– Ого, Каллен! Как ты узнал?

– Немного поизучал вопрос, – улыбнулся я, не скрывая того, как приятно мне видеть радость на ее лице. – Но если и тут нас будут поджидать велосипеды, то я пас.

– По рукам, – засмеялась Джесси.

Мы проехали немного по городу, припарковались и, взявшись за руки, пошли к маленькому фермерскому домику с покатой крышей, в котором родилась и выросла Жанна д'Арк. Главная комната с камином, полом из плиток и большой деревянной балкой, удерживающей потолок, оказалась и самой большой из всех. Я осматривался вокруг, не проявляя ни к чему особого интереса – мне больше всего хотелось наблюдать за тем, как Джесси изучает пространство, проводит по привычке пальцем по вещам и нагибается, чтобы получше изучить детали. Время от времени она поднимала глаза, смотрела на меня и так искренне улыбалась, что сердце мое переполнялось радостью. Я наслаждался каждым выражением удивления, которые то и дело возникали на ее милом лице.

Когда мы закончили осмотр и вышли, мне показалось, что Джесси над чем-то задумалась, но я решил оставить ее наедине с ее размышлениями, догадавшись, что они, должно быть, были связаны с ее работой и с той историей, что она исследовала.

Нашей последней остановкой стала старинная церковь неподалеку от того места, где родилась Жанна д'Арк.

– Церковь святого Ремигия, – сказала Джесси с почтением в голосе. – Жанна д'Арк приходила сюда, чтобы помолиться. Тут ее и крестили.

Мы зашли внутрь. Внутри оказалось тихо, в воздухе стоял запах свеч и какого-то терпкого масла. Джесси посмотрела наверх, на арочные потолки, а я в это время изучал вырезанные вручную скамейки и разноцветную мозаику витражей. Я ни в коем случае не был религиозным человеком, даже и не думал ни о чем таком, но в этой атмосфере было что-то такое… солидное, что я почувствовал тяжесть на груди, когда закрыл глаза. У меня почти получалось поверить, что одно место может вобрать в себя целые века молитв, исповедей, радости и горя, поверить, что отголоски обращений к Богу, некогда прозвучавшие тут, все еще носятся в воздухе, как будто обретя собственную жизнь.

– Тут ведь правда такое ощущение… ни на что не похожее, правда? – спросила Джесси, озвучивая то, о чем я думал сам.

Я почти что ответил «да», но не стал этого делать – мне не хотелось вести разговоры о боге, в которого я не верил, о боге, который, если он существовал, оставил меня в тот момент, когда я нуждался в нем больше всего.

– Я думаю, это все запах, чем бы это так ни пахло… это он так на нас влияет.

Джесси взглянула на меня и несколько секунд не отрывала глаз от моего лица, а потом улыбнулась.

– Так пахнет миро, – сказала она шепотом. – Это то масло, чей запах ты чувствуешь.

Я положил руки в карманы и проследовал за ней. Джесси пошла вперед, туда, где находилась стойка с большим количеством маленьких свечей. Она чиркнула спичкой, подалась вперед и зажгла одну из свечей. Она посмотрела на меня из-за плеча.

– Ты хочешь за кого-нибудь помолиться? – спросила Джесси.

– Нет, – я покачал головой.

Она понимающе кивнула и направилась к одному из разноцветных витражей, ближайшему к нам.

– Сложно в это поверить, правда?

– Во что? – мне почему-то было сложно говорить, и я прокашлялся.

Джесси кивнула головой, все еще смотря на витраж, на котором была изображена женщина в доспехах – это была, предположил я, сама Жанна д'Арк – верхом на коне и с боевым знаменем в руках. Собравшиеся вокруг нее люди благоговейно смотрели на святую, вознося молитвы, а одна женщина протягивала ей своего ребенка.

– Сложно поверить, что маленькую девочку, которая приходила сюда молиться, однажды запечатлеют в этой же церкви на витраже. Сложно поверить, что молодая безграмотная крестьянская девушка вдохновила целую нацию.

– Безграмотная? – спросил я, и мой голос вдруг вновь как будто начал ломаться, а сердце забилось так сильно, что кровь начала пульсировать у меня в ушах.

– Ну-у, – протянула Джесси. – Знаешь, в четырнадцатом веке крестьянских детей не то чтобы учили читать и писать.

– Ох.

Услышав мой вздох, она резко повернулась. Выражение лица у нее было какое-то встревоженное, как будто ей почудилось что-то такое, что заставило ее остановиться.

– Вот почему витражи стали такими популярными в Средние века. Благодаря им люди – большинство из которых были неграмотными – могли знакомиться с библейскими историями.

– Ха. Это очень интересно.

– Да, – Джесси кивнула, – в том числе поэтому записки, которые я перевожу, так меня завораживают. Жанна д'Арк написала несколько писем в разное время – видимо, не без чьей-то помощи, – но она не могла вести дневник, у нее не было возможности записывать то, о чем она тогда думала; и едва ли она могла доверить кому-то записывать эти мысли вслед за ней. Так что увидеть ее глазами той девушки – это… это просто невероятно, это настоящая дверь в прошлое, это то, что помогает нам лучше узнать, о чем думала девушка, которая не могла написать свою историю сама. Нам очень повезло, что у нее был кто-то, кто помог ей сделать то, на что сама она оказалась не в силах.

Пока Джесси говорила, у нее загорелись глаза, ее искренняя увлеченность работой была очевидна, и мне нравилось наблюдать за ней в таких состояниях. Но от этого зрелища у меня встал ком в горле, ведь я получил еще одно доказательство тому, что мне не было места в ее жизни. Она была девушкой, достойной всего того, что жизнь, благоволящая ей, готова была ей предложить, включая сюда и мужчину, на которого она была бы готова равняться и которым бы гордилась.

Я точно не был этим мужчиной, и каждый раз, как я вспоминал об этом, от моего сердца будто откалывался маленький кусочек.

– Я никогда особенно не, эм, не любил ходить в церковь.

– Правда?

– Да. Я предпочитаю признаваться во всех своих грехах бутылке бурбона.

– Я тоже нечасто заглядываю в церковь, – мягко засмеялась Джесси. – Моя семья была совсем нерелигиозной.

Джесси снова принялась изучать витраж, а я в это время внимательно глядел на нее. Когда она смотрела на статуи, скамьи, на резные гравюры, висевшие на стенах, в ее глазах я