Резонанс - Аделин Хамфрис

значит. Не то чтобы это теперь имело значение, блядь. Пот выступает на спине, кожа холодная и липкая. Героин как масло в венах. Он притупляет боль в рёбрах, плечах и тех местах, где они причинили мне боль ранее. Но он не касается того, что происходит в моей голове. Мои мысли начинают зацикливаться, пропуская, как заевшая пластинка.

Ложь.

Ложь.

Ложь.

Я внезапно смеюсь — уродливый, дикий звук, который, кажется, исходит не от меня. Это пугает меня. Адриана замирает позади, в ужасе.

Я прижимаюсь лбом к краю унитаза, тяжело дыша. Комната, кажется, сжимается, сердцебиение ревёт в ушах. Моё отражение смотрит на меня из стекла душа — бледное, с пустыми глазами, расширенными зрачками. Незнакомец.

Призрак.

— Я разрушил свою жизнь, — говорю я, и мой голос звучит далёко. — Я разрушил её ни за что. Я оставил её... ни за что.

Ещё одна волна тошноты, но на этот раз ничего не выходит. Моё тело просто бесполезно содрогается, мышцы сводит, горло горит. Я смеюсь снова, острее на этот раз, потому что, конечно, даже моё тело не знает, что делать с правдой.

Адриана приседает рядом теперь, ближе.

— Я не знаю, кто я, — говорю я. Слова выливаются, прежде чем я успеваю остановить. — Я построил всё на этом. Каждый выбор. Каждое пиздецовое дело, которое я сделал, чтобы выжить. А теперь ты говоришь мне, что всё было —

Мой голос ломается. Сильно.

Я бью кулаком по плитке. Раз. Два. Это не болит так, как должно. Это пугает меня больше, чем если бы болело. — Я стал монстром, — шепчу я, смеясь и плача одновременно, моя грудь разрывается нахрен. — Ни за что.

Я не могу перестать повторять.

Наркотик тянет меня, пытаясь утянуть вниз, пытаясь размыть края осознания, прежде чем оно успеет закончить вскрывать меня. Я бы хотел, чтобы оно сделало это. Я бы хотел просто истечь кровью по всему, блядь, полу. Моя голова заваливается, лоб мягко стукается о фарфор. Я чувствую себя нереальным. Отключённым. Будто я смотрю на себя откуда-то ещё… как во сне. Это ощущение продолжается. Что… что это?

— Зачем ты мне сказала? — Слова едва слышны. Затем я смотрю на её испуганное выражение. — Зачем ты, блядь, мне сказала? — кричу я, слова ломаются на очередном рыдании.

Она вздрагивает, когда я снова опускаю голову. Её рука наконец ложится на мою спину. Её прикосновение лёгкое и осторожное. — Прости, — снова говорит она, голос разбивается. — Мне так жаль.

Я не отвечаю. Честно, я не думаю, что могу. Потому что если я открою рот, я, кажется, снова закричу или зарыдаю. Или засмеюсь. Вместо этого я сижу на полу ванной, дрожа, больной, под кайфом и чертовски пустой.

Глава 24

ЭММА ИСТОН

Я иду по бесконечному коридору. Стены тёмные, они поглощают свет, а не отражают его. Нет дверей. Нет окон. Просто узкая полоса, которая продолжается, сколько бы я ни шла. Мои шаги бесшумны, но сердце бьётся громко.

— Джуд? — зову я, мой голос почти сразу исчезает в пустоте. Паника нарастает внутри, и я срываюсь на бег. Дыхание обжигает, но конец коридора наконец появляется в поле зрения, и я замираю.

Джуд. Он...

Он на коленях, цепи впиваются в запястья, прикованные высоко к стене позади. Его голова опущена, волосы падают на лицо. Плечи поникли, будто он слишком долго держался прямо и наконец просто сдался.

— Нет... — шепчу я, уже опускаясь на пол перед ним.

Я проползаю последние футы, колени ударяются о землю. Мои руки летят к его лицу, обхватывая челюсть, большие пальцы гладят щёки.

— Джуд. Джуд, посмотри на меня.

Он поднимает голову.

Я отшатываюсь так быстро, что падаю на задницу.

Его глаза неправильные. Они открыты, но в них ничего нет. Ни света. Ни тепла. Просто мёртвый, почти чёрный взгляд, который меня совершенно не узнаёт. Это как смотреть на тело, уже покинутое душой.

— О боже, — задыхаюсь я.

Он весь в крови и синяках. Засохшие полосы темнеют на его коже, разбрызганы по груди, шее. Его губа разбита. Он выглядит истощённым.

Я отчаянно тянусь к нему снова. — Джуд, ты меня слышишь? Пожалуйста. Пожалуйста, скажи мне, где ты.

Ничего. Будто я говорю со стеной.

— Я здесь, — рыдаю я, снова подползая ближе. — Я рядом. Я могу помочь тебе. Просто скажи мне как.

Я снова хватаю его за лицо, мягче на этот раз, боясь причинить боль, если буду неосторожна. — Где ты? — шепчу я. — Как мне добраться до тебя?

Мгновение ничего не происходит. Затем его глаза наконец фокусируются и впиваются в мои. Моё сердце подпрыгивает, надежда вспыхивает в груди. Но в их глубине нет тепла. — Забудь обо мне, Эм.

Слова пронзают меня насквозь. — Нет, — кричу я, яростно качая головой. — Нет, нет — не говори так. Я не буду. Я не могу —

Внезапно его тело дёргается. Жестоко. Он дёргается в боли, вырываясь из моей хватки, его спина выгибается, цепи гремят о стену. Его голова запрокидывается, звук вырывается из горла, не похожий на человеческий.

— Джуд! — кричу я, бросаясь к нему. — Остановитесь! Пожалуйста, остановитесь!

Но его тело продолжает биться в конвульсиях. Снова и снова. Будто что-то невидимое разрывает его изнутри. Я кричу. Я умоляю. Я рыдаю так сильно, что не могу дышать.

А затем —

Это прекращается, его тело обмякает. Голова падает вперёд, цепи затихают.

— Джуд? — Мой голос полностью ломается.

Он не двигается... и больше не дышит. Его глаза смотрят вперёд, расфокусированные и безжизненные. Он... он...

Тишина вокруг удушает, и я снова кричу, моё сердце разбивается под силой боли.

Я просыпаюсь с сорванным криком, моё тело резко поднимается, руки хватаются за грудь, будто я могу вернуть воздух в лёгкие.

— Эмма — Эмма, эй —

Руки на мне. Настоящие. Тёплые. Майк рядом, на коленях у кровати, паника написана на его лице. Он мягко берёт меня за плечи, возвращая в реальность, пока я дрожу. — Ты в порядке, — говорит он срочно. — Ты здесь. Ты в безопасности. Это был просто кошмар.

Я всё ещё задыхаюсь, слёзы текут по лицу, образ врезался в память. Цепи. Кровь. Мёртвые глаза.

Забудь обо мне.

Я прижимаю руки к лицу, всё тело дрожит. Я потею, но Майк не колеблется. Он убирает влажные пряди волос с моего лица. Лунный свет заливает комнату, серебряным рисуя разбросанные татуировки на его голой коже.

Хизер появляется секундой позже, забираясь в кровать, глаза широкие и обеспокоенные. На ней её розовая пижама. — Эмма, — мягко говорит