Резонанс - Аделин Хамфрис

при виде меня. Алексей наконец возвращается с бутылкой воды. Но это не то, что мне нужно. Мне нужна доза. Не говоря ни слова, рука Алексея хватает мои волосы и дёргает голову назад. Воду вливают мне в горло, я борюсь, чтобы не захлебнуться и не закашляться.

— Хороший мальчик, — хвалит он, отступая с садистской усмешкой.

Я смотрю на него, сердце колотится. Бедная штука всё ещё думает, что борется со смертью. Именно тогда я по-настоящему понимаю, что моё тело больше не моё. И то, во что они меня превращают... происходит быстрее, чем я думал.

Меня отстёгивают без предупреждения. Просто внезапное отсутствие давления и резкий прилив крови обратно в конечности, от которого я шиплю сквозь зубы. Запястья горят, плечи кричат. Я едва успеваю встать на ноги, как рука сжимает мой затылок.

— Не так быстро, — мягко говорит Алексей. Бутылка появляется перед моим лицом. Это прозрачное стекло без этикетки. Я точно знаю, что это, прежде чем крышка откручивается. — От боли, — добавляет он, почти доброжелательно.

Я качаю головой раз. Это всё, что я получаю, потому что он всё равно наклоняет. Водка заливает рот, резкая и обжигающая, выливаясь на подбородок, когда я кашляю. Он не останавливается. Моё горло сводит, инстинкт включается, и я глотаю, просто чтобы это прекратилось. Это жжёт до самого низа, поджигая пустой желудок.

— Подчинись.

Я не борюсь во второй раз. Не могу. К тому времени, когда он убирает бутылку, моя голова парит где-то над телом.

— Видишь? — говорит Алексей. — Я забочусь о своих мальчиках. Ведь так? — Он смотрит на двух мужчин, которые отлипают от стены и приближаются.

— Иди, — говорит один из них, крепко сжимая мою руку.

Адриана сразу подходит ближе, просовывая руку под мою. Её тело напряжено, но она не отпускает. Она держит голову опущенной, пока они выводят нас, её плечо прижато к моему боку, будто она удерживает меня на ногах одной лишь силой воли.

— Такая красивая пара, — шепчет другой мужчина, когда нас толкают к гостевому дому. — Вам стоит быть осторожными с тем, что вы здесь едите.

Я смеюсь под нос. Это выходит сломано и невнятно.

— Еда, вода, — лениво продолжает он. — Всё может вырубить вас. Несчастные случаи случаются. — Его взгляд скользит по Адриане так, что моё зрение краснеет. — Мы бы не хотели, чтобы вы пропустили… визит. Уверяю вас, это было бы запоминающимся, сладкая.

Адриана отшатывается.

Они смеются, оставляя нас у двери.

Внутри я едва добираюсь до ванной, прежде чем начинаю раздеваться, руки трясутся слишком сильно, чтобы быть полезными. Я включаю душ и прижимаюсь лбом к плитке, дыша сквозь вращение.

Боль ушла. Водка сделала своё дело.

Адриана присоединяется ко мне без слов, вставая под струю и направляя меня полностью под воду. Розовое стекает в слив, пока она смывает кровь с моих рук, рёбер, плеч. Она снова плачет.

— Мне так жаль, — шепчет она, осторожно оттирая. — Джуд… мне так жаль.

Я закрываю глаза и позволяю ей делать это. Позволяю себе удерживаться на ногах тёплой водой и единственными знакомыми руками, которые у меня остались.

Когда мы наконец заканчиваем, мы одеваемся в тишине. Спортивные штаны и футболка на мне, пижама на ней. Мы замечаем, что ужин доставили, он стоит на обеденном столе. Но никто из нас не двигается, чтобы прикоснуться к нему.

— Мне нужно кое-что тебе сказать, — внезапно говорит она.

Я стону, потирая лицо. Мне нужна доза. — Не сейчас. Пожалуйста.

Она встаёт на моём пути. — Нет. Я больше не могу это скрывать. — Её руки трясутся. — Ты возненавидишь меня, — говорит она. — Ты уже ненавидишь, но… это будет хуже.

Я щурюсь на неё, комната покачивается. — Выкладывай, Адриана.

Она выравнивает дыхание. — Ты никогда никого не убивал в Лос-Анджелесе, Джуд.

У меня пустеет грудь. — Что? — ровно спрашиваю я.

— Нолан подстроил это, — шепчет она. — Всё. Тело. Улики. Угрозы. Ты никого не убивал — ему просто нужно было, чтобы ты верил, что убил. Чтобы контролировать тебя.

Мой мозг щёлкает, и моё тело двигается быстрее, чем мысли успевают догнать. Я вжимаю её в стену, предплечье у её головы, грудь вздымается, когда я загоняю её в угол. — Ты хочешь сказать, что вся моя грёбаная жизнь, — рычу я, — была основана на лжи?

Она зажмуривается, испуганная. — Джуд —

Я бью кулаком в стену рядом с её головой. Штукатурка трескается, боль взрывается в костяшках. — Я стал этим, — выдавливаю я, голос ломается, — потому что вы, ублюдки, мне солгали?

Я снова бью в стену. И снова. Затем мои силы иссякают, и я падаю вперёд, лбом на её плечо, неконтролируемые рыдания вырываются из меня. Моё тело складывается внутрь себя, небоскрёбы рушатся, ничего не остаётся перед лицом полного разрушения.

Мне было двадцать. Я был напуган. Я думал, что я убийца. Я… мог бы уйти. Я мог бы быть свободным.

Всё было ложью.

Ложь, ложь, ложь —

Когда я наконец отстраняюсь, моё лицо разбито. Её не намного лучше. Мы смотрим друг на друга, как незнакомцы, пережившие одну катастрофу. Я отворачиваюсь, прежде чем она успевает сказать что-то ещё, и направляюсь в гостиную. Мне нужен мой грёбаный набор. Сейчас. Я трясущимися руками открываю его, отчаянно нуждаясь в чём-то, в чём угодно, что утянет меня вниз и заставит это всё, блядь, остановиться. Когда игла входит и героин заливает вены, одна мысль крутится безостановочно...

Я стал грёбаным монстром ни за что.

Я не осознаю, что стою, пока уже не качаюсь. Комната наклоняется вбок, стены дышат взад-вперёд, как в тот раз, когда я съел слишком много грибов, и что-то горячее и кислое ползёт по горлу. Желудок сжимается так сильно, что я задыхаюсь. Я шатаюсь вперёд, босые ноги шлёпают по полу, плечо врезается в дверной косяк.

— Джуд—? — Голос Адрианы мгновенно взлетает. Позади слышны панические, беспорядочные шаги. — Эй, что случилось? Ты принял слишком много? Поговори со мной —

— Я в порядке, — рявкаю я, даже когда зрение сужается. — Я сказал, я —

Я не добираюсь до унитаза. Я падаю на колени вместо этого, руки упираются в холодную плитку, когда моё тело полностью предаёт меня. Тошнота накатывает, и меня выворачивает резко, весь позвоночник выгибается, когда желчь и водка выжигают путь наружу. Горло сводит, слёзы выступают на глазах, пока желудок продолжает сокращаться, даже когда больше нечего отдавать.

Руки Адрианы бесполезно парят у моих плеч. — О боже, Джуд —

— Я сказал тебе, — давлюсь я, снова задыхаясь. — Это не передозировка.

Я не знаю, почему это так много для меня