Я тебя не предам - Анна Шнайдер

К моему удивлению, Стас слегка смутился. Я решила не развивать эту тему, а продолжила:

— Так вот, мои родители видели, что я счастлива с Володей, поэтому они его принимали. Хотя мама однажды обмолвилась, что он мне по характеру не слишком подходит, но раз я нормально себя чувствую рядом с таким человеком — значит, всё хорошо.

— А почему она так сказала?

— Ну как — почему? — хмыкнула я. — Ты же сам наверняка понимаешь. Я — девочка-припевочка, с пяти лет сочиняла сказки и иногда стихи. У меня в голове сплошные другие миры, я имена своих персонажей помню лучше, чем лица соседей. А он — юрист и адвокат, для которого связи и финансы всегда были и будут важнее каких-то дурацких фантазий. Володя в открытую называл мои истории блажью, но считал, что я имею на неё право. Типа он деньги зарабатывает, а я дурью маюсь, и все довольны. А мои родители вообще-то гордились тем, что я пишу! Папа, правда, ничего не читал, но это не мешало ему гордиться. Знаешь, примерно как все русские люди гордятся поэзией Пушкина, зачастую не помня наизусть ни одного стихотворения, и вообще в последний раз открывали произведения Александра Сергеевича ещё в школе.

Стас расхохотался так, что летящая поблизости чайка шарахнулась от него в сторону, вскрикнув, и улетела прочь.

— А мама?

— А мама читала. И тоже гордилась. В общем, их заедало, что Володя так относится к моему творчеству. Они даже пытались с ним спорить, — я иронично улыбнулась, вспоминая эти недолгие перепалки. — Но легче перебодать козу, чем переупрямить профессионального адвоката.

— А тебя саму это не задевало?

— Нет, — ответила я, но потом добавила: — Точнее, я тогда так думала. Просто любила Володю и прощала ему пренебрежение к тому, что люблю сама. Дура, на самом деле — если человек тебя любит, он не может презирать то, что любишь ты. Не разделять увлечения — да, но не презирать.

Через несколько минут, всё-таки замерзнув стоять на солнечной палубе, мы отправились гулять по шлюпочной, и вскоре к нам присоединилась Карина — дочь решила, что тоже хочет погулять, пока мы не вышли из Ладоги, а не сидеть внутри в детском клубе.

Впрочем, до Невы нам было ещё далеко, но волнений не ожидалось. Люки, которыми закрывали иллюминаторы, подняли и вернули на прежнее место ещё во второй половине дня, пока все находились на экскурсии. Карина даже слегка расстроилась — очень уж ей нравилось, когда корабль качает, а волны нетерпеливо бьют о борта.

При всей моей любви к теплоходным путешествиям, эти чувства дочери я всё-таки не разделяла.

90

Нетрудно догадаться, что эту ночь я тоже провела в каюте у Стаса. Хотя на сей раз осуществить подобное было непросто — Каришка гуляла с нами до упора. Пришлось идти с ней в каюту, пропускать вперёд в душ, а потом говорить, что сама я ещё почитаю, а она пусть спит. Дочь ничего не заподозрила и послушно засопела носиком, я же, чувствуя себя каким-то заправским заговорщиком, отправилась к Стасу.

По пути ко мне пришла весёлая мысль: будет забавно, если я сейчас явлюсь, а он меня совершенно не ждёт и, как Володя, с кем-нибудь развлекается. Это было настолько забавно и в то же время травматично, что я принялась нервно лыбиться и лыбилась до тех пор, пока открывший мне в одних трусах Стас не поинтересовался, с энтузиазмом затягивая меня внутрь каюты:

— Ты чего смеёшься?

— А, — я хмыкнула, — глупость подумала. Мы ведь с тобой не договаривались, что я приду. И я представила: сейчас я припрусь, а ты себе другое развлечение нашёл. Тем более, что некоторые прям напрашиваются…

Я осеклась, и да — лыбиться перестала. Потому что Стас посмотрел на меня столь уязвлённо, будто я до глубины души его оскорбила. Сказала, что у него маленький член, большая задница или кривые зубы.

— Ты для меня не развлечение, — как-то весомо, если не сказать внушительно, произнёс Стас, глядя мне в глаза. — И я тебя не предам.

Я отвела взгляд. Ну да, ну да. Павел тоже пытался сказать мне что-то подобное, вот только с чего вдруг я должна в это верить? Володя умел красиво говорить, адвокат всё-таки, язык у него подвешен будь здоров. Уже не помню, что он мне обещал, когда мы решили пожениться, но это наверняка было что-то в том же стиле. Про не предам и прочие эпитеты.

— Понимаю, не веришь, — шепнул Стас, и в его голосе одновременно с пониманием звучала грусть. — Но это ничего. Я умею ждать.

Я так ничего и не ответила — во-первых, не знала, что, а во-вторых, потому что мне банально заткнули рот поцелуем.

Уходила я от Стаса около шести утра, потому что забыла поставить будильник, и спустя минуту, когда я добралась до нашей с Каришкой каюты, выяснилось, что моё везение закончилось.

Дочь не спала. Сидела на полке и задумчиво таращилась на мою заправленную кровать. Я улыбнулась и моментально решила сделать вид, что так и задумывалось.

— Мам, — со сна голос Каришки звучал хрипловато. — Я что-то не пойму. Ты уже встала или ещё не ложилась?

Я открыла рот, чтобы соврать, но почему-то осеклась. Нутром почуяла: не поверит. Если бы она думала, что я уже проснулась, не стала бы вообще задавать такой вопрос. Возможно, Каришка вставала ночью в туалет и заметила, что меня нет в каюте. Хорошо, что не испугалась.

— Я ложилась, но не здесь, — ответила я честно. — Не волнуйся, всё в порядке. Но я ещё буду так отсутствовать, скорее всего.

— А, — Карина улыбнулась, — ты нашла себе ухажёра, да? Папа будет в шоке.

— Я ему говорить не собираюсь.

— Хм? — то ли кашлянула, то ли спросила дочь. Вот и как объяснить такое десятилетке? Да лучше уж про теорему Ферма порассуждать, и то толку больше будет.

— Незачем твоему папе это знать. Мы же разведёмся, из общих дел у нас останешься только ты, Кариш. А все мои дела его не касаются.

Да, вот так. Самое понятное для ребёнка. Не его дело, с кем я по каютам зажимаюсь — и всё тут.