Офицер строгого режима - Ольга Тимофеева

- И о чем вы там разговаривали?

Это какая-то его ревность необоснованная. И ему вообще ничего странным не кажется.

- Что ты хочешь, Муромов? Требуешь от меня. Тебя самого не смущает, кто у тебя в квартире?

- Жена бывшая.

- А бывшая ли? Или просто надо было время с кем-то перекантоваться, пока не помиритесь? Люба о вас говорила очень тепло.

- Люба ребенок ещё.

- А у детей интуиция хорошая, они чувствуют.

- Мать ее изменила мне со вторым тренером. Люба узнала об измене, виду не подала, но на тренировке была на нервах, упала и повредила ногу. Это все у неё быстро забывается, да. Ты это хотела услышать?

- Нет. Я хотела спокойно это услышать, а не вываливать на меня сейчас это все, будто я виновата.

- Никто не говорит, что ты виновата. Но этот.… откуда он взялся?

- Приехал поговорить.

- Ах, приехал поговорить… Так я отвлек, может?

- Отвлек.

- Ну, тогда хорошего вечера с бывшим.

Вот зачем он так сейчас. Не доверяет. Не пытается даже сгладить.

И я не хочу. Если сейчас спустить ему контроль и недоверие, дальше будет только хуже.

И с Муромовым, конечно, безопасно, но жить под контролем я уже тоже не хочу. Как говорит Ваня, в моем возрасте хочется свободы.

Справлялась сама как-то и дальше справлюсь.

- И тебе.

- Не путай ситуации.

- Это ты не путай и не делай меня виноватой. Потому что мой бывший в гостинице какой-то остался, а твоя бывшая у тебя в квартире.

- У нас ничего нет.

- И у нас ничего нет. Представляешь? Я просто хотела поговорить. Но ты же не веришь. Знаешь, почему ты меня контролируешь? Потому что не веришь. Потому что ждешь, что тебя снова обманут. А если между нами нет доверия, Илья, то о чем вообще можно говорить дальше?

Беру свою сумочку и оставляю его одного.

Вот и поговорили. Душевно.

 Глава 50

Муромов: “Может, мы всё-таки поговорим нормально и объяснимся?”

Муромов пишет первым на следующее утро.

Да я не против, но пока ещё не остыла.

И Ваня взбесил, и Илья, и сын какой-то странный.

И все так раздражают, что я вообще никого не хочу видеть.

Только хуже всем сделаю, если сейчас начну объясняться. Надо, чтобы прошел карантин.

ПМС, что ли? Чего так бесит-то все?

Роюсь в сумочке, нахожу остатки горького шоколада, что Муромов присылал с цветами.

Классное было время. Классные выходные.

Жаль, длилось недолго.

Отламываю кусочек и расслабляюсь.

Ненадолго.

Папа.

- Да, пап, привет.

- Васек, привет.

- Ты специально назвал меня когда-то Василиса, чтобы теперь издеваться.

Молчит.

- Василиска, ну ты чего на отца срываешься с утра пораньше?

- Ничего, пап.

- Муромец этот настроение, что ли, испортил?

- А при чем тут он вообще?

- Ой, похоже, он. Че натворил?

- Ничего, пап. Что ты хотел?

- Ты говорила, что он начальник полиции.

- Ты сам знаешь.

- Чего злая такая?

- Пап, я не злая, я на работе. Занята.

Отламываю ещё шоколадку. Иначе точно поругаемся.

- Помочь он может?

- Кто?

- Муромец?

- Он не Муромец, а Муромов.

- Так может?

- Если у тебя что-то случилось, так вызови полицию.

- Так вот, вызвал их. А они сказали, что я виноват. А я не виноват, это соседка…

- Пап, не хочу я про твоих соседок слушать.

И про Муромова не хочу. И звонить ему не хочу.

И не буду.

- Решать надо что-то, Василиса.

- Ну, пап… Давай ты сам решишь.

- Муромову позвони - и решим.

- Не хочу я ему звонить. Все? А надо - сам звони.

- Так ты номер дай, позвоню.

Опускаю взгляд на коврик для мыши. Номер уже чуть затерся, но виден.

- Пиши: плюс семь…

- Поругались, что ли?

- Пап, занимайся своими соседями, не надо ко мне сейчас лезть.

- Понял. И говорить с ним обо мне тоже не надо. Хорошо?

- Да понял я.

- Пока.

Запихиваю в рот большой оставшийся кусок шоколада.

Внутри меня будто спорят две совершенно разные женщины. Одна часть ненавидит его и хочет забыть. А вторая, кажется, успела влюбиться.

Отвечаю Муромову: “Занята, работы много”.

Муромов: “Давай в обед”.

Я: “И в обед тоже много”.

Муромов: “Понял”.

Очень хорошо, что понял.

Только, что понял, не понятно.

И со мной что, тоже не понятно.

Надо ещё дозаправку. Беру карточку и иду вниз к автомату с кофе и шоколадом.

Горького шоколада нет.

Ну, они специально, что ли, издеваются?

Никто никогда не ел тут горький шоколад, а тут вдруг весь съели.

Спокойно, Василиса.

Беру хотя бы кофе без сахара.

Отвлекаюсь на работу с девочкой с ДЦП. Но я не довольна ни тренировкой, ни своей отдачей.

Я должна полностью быть с ребенком, но как отдавать себя работе, когда внутри черт знает что?

В дверь стучат, и в кабинет заглядывает молодой парень.

- Да.

Смотрю в ежедневник: по записи никого.

- Василиса Мудрая?

Смотрит, сдерживая улыбку.

- Да.

Вот только пошути…

Заходит с букетом цветов.

- Вам доставка, - протягивает планшет.

- А можно, я сначала посмотрю, от кого?

- Я все равно его оставлю. Вы можете распоряжаться, как хотите.

Расписываюсь.

Между цветами нахожу маленькую карточку.

“Извини. И.”

И?

Серьезно?

Илья или Иван?

Они издеваются? Или сговорились все? Как тут добиться спокойствия и баланса? Где этот дзен словить?

Арррр…

Снова стук в дверь.

Ну, давайте. Удивите меня.

- Да!

- Здравствуйте, Василиса Ярославовна, - заглядывает Люба. - Извините, вчера не получилось позаниматься.

- Здравствуй, Люба, заходи.

- Ой, какие у вас цветы красивые, - разглядывает букет.

Бросает взгляд на карточку.

Черт.

Сейчас ещё напридумывает себе всего.

- Люб, нельзя пропускать наши тренировки.

Поднимаюсь, карточку выкидываю в макулатуру. Цветы несу на подоконник.

- Их надо в воду.

Я бы их выкинула вообще.

- Хочешь, тебе отдам?

- Это же вам подарили.

- А я не знаю, от кого, поэтому не хочу держать их у себя. Все равно выкину или отдам.

- Ну, если так… Хорошо, я не откажусь.

- Держи. Так что, сегодня занимаемся, как обычно?

Идти