Главное не влюбиться - Татьяна Катаева

но голос неожиданно сел, и я как гвоздём по металлу протянул её имя. Она резко повернулась и во все глаза на меня посмотрела. Казалось, что не дышит. Бледная, испуганная, уязвимая.

— Ки-ри-лл, — тянет она моё имя и резко срывается с места. Влетает в мою грудь и начинает плакать. Громко, до икоты. Я обнимаю её за плечи и прижимаю к себе. И плевать на весь мир, который остался где-то за нами. Сейчас только есть мы. Она и я.

— Кирилл, я думала, тебя уже не выпустят. Прости меня, пожалуйста, — хныкая, поднимает она голову вверх и смотрит мне в глаза.

— Малыш, за что ты извиняешься? Ты ни в чём не виновата.

— Виновата. Ты из-за меня так долго там сидел. Надо было сразу написать, а не ждать несколько дней. Я просто...

— Ксюша, — провожу пальцем по её щекам и вытираю слёзы. Я сейчас, кажется, самый счастливый человек на свете. — Ты такая молодец. Я горжусь тобой. Ты смелая. Умная. Любимая моя.

— Кирилл? — быстро начинает хлопать она своими длинными ресницами.

— Что?

— Я хочу тебе кое-что сказать.

— Говори, — улыбаюсь. Она смотрит на меня, как нашкодивший котёнок.

— Давно надо было, но я боялась. Но пока ты сидел там, я всё поняла. Понимаешь?

— Не понимаю, — честно отвечаю.

— Я люблю тебя, Смирнов. Очень сильно люблю.

— Серьёзно? — хватаю обе её щеки в руки и смотрю в глаза.

— Да-да. Очень сильно люблю.

— И я тебя, ведьма. Очень люблю.

— Кх-кх, — слышим мы за спиной и резко отрываемся друг от друга. Отец стоит возле нас, руки его в карманах, и он смотрит то на меня, то на Ксюшу. — Это очень интересно. Бегом в машину. Дома ждёт серьёзный разговор.

— Па, ты извини. Но у нас с Ксюшей важные дела. Разговор подождёт до вечера.

— Что? — не понимая, спрашивает отец.

— Бежим, Ксю, — хватаю её за руку, и мы срываемся с места и бежим к воротам на выход.

— Извините, Александр Геннадьевич, у нас правда дела, — кричит ему Ксюша и зажимает мою руку сильнее. — Кажется, нам дома кранты, — уже мне говорит, но продолжает улыбаться.

— Да, пофигу. Зато нам теперь не надо скрываться.

— Я люблю тебя, — снова повторяет.

А я резко останавливаюсь, дёргаю её на себя и, поймав снова лицо в свои руки, смотрю прямо в глаза и говорю:

— Я тоже тебя люблю.

А потом, наконец-то, делаю то, о чём мечтал все эти дни в камере. Целую. Немного грубо и с нажимом. Но только потому, что держать в себе эти нахлынувшие бурей чувства уже невозможно.

Глава 44. Ксюша

Мы правда сбегаем.

Не фигурально, не «ой, пойдём быстрее, пока отец нас не прибил», а по-настоящему — срываемся с места и несёмся от участка так, будто за нами гонится вся полиция города.

Кирилл хватает меня за руку и тянет за собой, переплетая пальцы крепко, до хруста костяшек, и я даже не пытаюсь вырваться или замедлиться. В этом жесте столько уверенности, столько простого «я рядом», что внутри что-то щёлкает и встаёт на место. Как будто именно так всё и должно быть: он впереди, я за ним, и между нами — одна ладонь на двоих. Будто мы одно целое.

Мы пробегаем мимо парковки, мимо шлагбаума, мимо курящих мужиков у ворот. Кто-то оборачивается, кто-то что-то кричит нам вслед, но звуки не доносятся до моих ушей. Потому что я смеюсь звонко, чуть ли не до икоты. Выходит слишком громко, почти истерично.

И сама не понимаю — откуда это берётся.

Ещё утром меня трясло от страха, я писала заявление дрожащей рукой, оглядывалась на каждую тень, а сейчас несусь по улице и хохочу, как сумасшедшая.

Наверное, так выглядит облегчение. Когда отпускает всё и сразу. Когда не надо больше быть сильной, серьёзной, правильной. Можно просто позволить себе быть слабой девочкой.

Его девочкой.

— Мы сейчас отгребём, — выдыхаю я сквозь смех, едва поспевая за ним. — Твой отец нас убьёт!

— Потом воскресит и ещё раз убьёт, — отвечает Кирилл, не оборачиваясь, но я слышу, что он тоже смеётся, — Зато красиво сбежали!

— Ты ненормальный!

— Ты со мной бежишь, значит, такая же!

Воздух обжигает лёгкие, ноги становятся ватными, шаги путаются. Я вроде спортсменка, у меня выносливость, тренировки, дисциплина, но сейчас дыхание сбивается так, будто я впервые в жизни пробежала сто метров.

Смех только мешает. Я начинаю задыхаться.

— Всё… стой… Кирилл… подожди… — тяну его за руку. — Я сейчас реально сдохну…

Он сразу тормозит резко, и я по инерции врезаюсь в его грудь. На секунду теряю равновесие, но он тут же ловит меня — ладони ложатся на талию, тёплые, сильные, уверенные, и притягивают ближе.

Слишком близко. Так, что я чувствую его дыхание на своих губах. Так, что слышу, как быстро бьётся его сердце. И сейчас моё и его бьётся в одном синхронном ритме. Два сумасшедших сердца, которые поначалу ненавидели друг друга. А потом полюбили…

Да-да. Именно полюбили. И мне кажется, это самое невероятное, что со мной когда-либо происходило. Страх потерять его наконец-то открыл мне глаза. И я поняла одну важную вещь, которую до этого отрицала и боялась признать.

Я люблю своего сводного брата.

Да, я пыталась играть в опасную игру. Хотела наказать его. Сделать больно. Оттолкнуть. Но в итоге… В итоге этот раунд проиграло моё сердце. Ведь фраза — главное не влюбиться — не сработала.

Я люблю. И счастлива от этого.

Я упираюсь лбом ему в плечо, хватаю ртом воздух и смеюсь, пытаясь восстановить дыхание. В груди жжёт, в боку колет, но это приятная боль — живая, настоящая.

Мы стоим посреди улицы, вокруг ходят люди, проезжают машины, кто-то косится на нас с недоумением, но мне впервые абсолютно всё равно, как мы выглядим со стороны.

Мир будто отодвинулся.

Стал фоном.

Есть только его руки на моей талии и мои пальцы, сжавшие ткань его футболки.

Я поднимаю голову и смотрю на него.

И вдруг понимаю, что он тоже запыхался, волосы растрёпаны, на лбу выступили капли пота, а в глазах — какой-то мальчишеский, почти хулиганский блеск.

Тот Кирилл, который дерётся, рычит и готов разорвать любого. И