Истинная вина жестокого ректора-Дракона - Властелина Богатова

— Запишите это в отчёт, — предлагаю.

— Уже, — вздёргивает подбородок. — Но, может, есть веские причины? Вам нездоровится?

Я буравлю её взглядом и медленно перевожу на молчаливого куратора.

— Были некоторые проблемы, — разжимаю окаменевшие челюсти.

— Это связано с последствиями инцидента? — она вдруг начинает листать бумаги. — Дориан Стайлер, Биас Ликварс и… Франческа Лебланд. Вы разрешили конфликт? Можете пока предоставить нам отчёты?

— Не успел составить.

— Вы? — Оливия чуть приподнимает бровь. — Не успели?

Я сам приучил их: Морстейн не опаздывает, не забывает и не оставляет протоколы пустыми.

Любое исключение из моего порядка выглядит чем-то недопустимым.

Пальцы сжимают подлокотник, Оливия стреляет взглядом на мои руки.

Умная. Ядовитая. Слишком довольная тем, что нашла первую трещину.

Вельс не двигается, только уголок губ чуть дёргается, но взгляд остаётся холодный и бескомпромиссный.

— За последнее время ваша репутация стала почти безупречной, — продолжает она. — Идеальной, если верить отчётам.

Она делает паузу.

— А идеальные репутации, господин Морстейн, портятся не скандалами. Сначала, а маленькими несостыковками.

Вейринг выдерживает паузу, но не выдерживает мой взгляд.

Она снова смотрит во вчерашние отчёты.

За окном дождь стучит по стеклу. Хороший звук. Он скрывает шаги, шорох ткани, дыхание за дверью, если Франческа вздумает подойти ближе.

Я слишком точно помню, какой она была несколько минут назад. Нежная, мягкая, тёплая.

Помню, как дрожь проходила по её плечам раньше, чем она успевала взять себя в руки. Как пальцы цеплялись за плечи, сначала будто чтобы оттолкнуть, а потом ухватиться крепче. Помню, как дыхание сбивалось у самого моего рта, когда я погружался в её узкую глубину.

Пах тяжелеет. Кровь идёт медленнее, гуще. В пальцах появляется то самое напряжение.

Стоит только вспомнить, как она сбилась на вдохе, как подалась навстречу, и весь мой порядок пошёл к чертям. Этого достаточно, чтобы не открыть папку с протоколом, не встретить комиссию, не восстановить цепочку приказов.

А вернуться.

Закрыть за собой дверь. Забрать у неё этот полный тревоги взгляд. Стереть с лица упрямство, оставить только правду тела, ту самую, которую она так отчаянно пытается отрицать.

Проверить ещё раз, где заканчивается её сопротивление. И где начинается ответ.

Я запрещаю себе эту мысль. Сейчас.

— В отчёте указано, что курсантка Лебланд удержала двух курсантов щитами, — продолжает она. — С превышением допустимого выброса. Почти до остаточного истощения.

Поднимает строгий взгляд.

— Опасная курсантка.

Я сжимаю кулаки. Она не видела, как эта “опасная” держала щит, когда двое сильных курсантов уже теряли контроль. Не видела, как иммерсия рвала воздух вокруг неё. Не видела, как она стояла до последнего, пока собственный контур почти не ушёл в остаток.

— Вы её проверяли? Почему она без ограничительного контура? По уставу после запрещённого иммерсионного выброса курсант должен оставаться в изоляторе до осмотра лекаря и заключения магистра безопасности. Однако из изолятора она была выведена по вашему личному распоряжению. Мы уже это выяснили, пока вас не было.

Мышцы плеч наливаются свинцом, дыхание леденеет в груди, а гнев жжёт лёгкие.

— Да, — отвечаю.

Норт впервые поднимает глаза.

— На каком основании она покинула изолятор?

Я подаю ему папку.

— С Франческой Лебланд всё в порядке.

— Не вижу заключения офицера Вальдкройцер, — шелестит бумагами, которые мне хотелось выдернуть из её цепких пальцев.

— Лекарь не оценивает боевую структуру после двойного отражения.

— Но оценивает физическое состояние курсантки.

Я смотрю на неё.

— Оно стало стабильным.

Стабильным.

Если бы я не успел к изолятору, Стрейн продолжил бы держать её там, как неисправное оружее, пока она не впала в полный магический анабиоз.

Я найду время для Стрейна.

И для Дориана.

Для всех, кто решил, что Франческу Лебланд можно довести до остатка и потом аккуратно занести это в протокол.

Гнев долбит так, что темнеет в глазах.

— Почему вы так уверены? Передачи не было. То есть курсантка всё ещё под вашим наблюдением?

— Под служебным наблюдением.

— Где именно, господин Морстейн?

Вопрос попадает туда, куда она целилась.

Не в документы.

В дверь.

Я слышу за ней тишину.

Оливия не поворачивает головы, но её взгляд на долю секунды касается двери.

— В безопасном месте, — отвечаю я.

— Слишком много распоряжений было отдано устно, — усмехается она. — Изоляция отменена, лекарь не допущен, протокол закрыт. Комиссия должна понимать, что происходит.

Я сам подписывал этот устав.

Сам создал клетку, в которую теперь загнал нас обоих.

И хуже всего, я не хотел её открывать.

— Значит, не хотите отвечать…

Она медленно закрывает папку и смотрит перед собой так въедливо.

— Любопытная деталь, — произносит Оливия, уже собирая задумчивость. — В документах рядом с вашим именем числится брачный договор с домом Лебланд.

Она поднимает глаза.

— А Франческа Лебланд, если я не ошибаюсь, приходится вашей невесте младшей сестрой?

В кабинете становится слишком тихо.

Даже дождь будто отходит за стекло.

Я не двигаюсь.

Кровь. Фамилия. Брачный договор.

Если Оливия свяжет эти три вещи с дверью за моей спиной, отчёт уже не понадобится.

— Тогда мы зафиксируем текущие обстоятельства как нестабильные, — произносит она почти спокойно. — И вернёмся не для вопросов, майор. Для проверки.

— У вас есть несколько дней, — заключает. — Для того, чтобы нарушение не стало публичным.

Она делает паузу.

— Не заставляйте нас открывать двери самим, майор.

— С доступом ко всем помещениям и ящиками вашего стола.

Норт молча поднимается.

— И с правом изъятия курсантки под наблюдение комиссии, — добавляет он глухо.

Оливия одёргивает юбку, собирая бумаги.

— У вас есть время привести всё в порядок, — её взгляд снова скользит к двери. — Если это ещё возможно.

— Всего доброго.

Стуча каблуками и скрипя кожаной сумкой на своём бедре, она покидает кабинет вместе с куратором.

Дверь за ними закрывается.

Несколько секунд тишина долбит по вискам сильнее дождя.

Я наклоняюсь вперёд, сцепив пальцы в жёсткой хватке и сжимаю челюсти, смотрю вперёд.

Несколько дней до того, как комиссия вернётся с правом открыть любую дверь в моём корпусе.

Но первый отчёт уйдёт в Совет сегодня.

Значит, времени меньше, чем кажется.

Мне припишут превышение полномочий. Франческе — всё остальное. Сама пришла. Сама осталась. Сама спровоцировала. Вцепилась в защиту майора. Соблазнила жениха сестры. Не удержала ни честь, ни фамилию.

Сжимаю кулак до ноющей