Мадам Даника - М Кей Нуар

Эмилио кивает, прежде чем удалиться. Я знаю, он позаботится об этом; он никогда меня не подводил.

Даника скоро узнает, я никогда не умел ей лгать. Но не сейчас. Слишком много всего происходит; я скажу ей позже.

Я окликаю Эмилио, прежде чем он исчезает. — Пожалуйста, попроси миссис Нелл приготовить что-нибудь поесть и цветы. Тюльпаны. Белые и красные, пожалуйста. Она может оставить их в столовой для меня.

— Sì.

— Спасибо, Эмилио. — Я стараюсь быть с ним добрее, вспоминая недавний выговор Даники. — Закрой за собой дверь.

Как только он уходит, я падаю на пол, на спину, на резиновый мат, покрывающий площадь боксерского зала, который у нас был еще со времен моего отца. Он не очень большой, просто квадратная комната с необходимым оборудованием. В молодости я проводил здесь часы каждый день, сражаясь со своими демонами, пытаясь обрести покой.

Но сегодня он не дает мне ни спокойствия, ни убежища от хаоса. Стены цвета хаки кажутся унылыми, окна грязными. Я делаю мысленную пометку напомнить миссис Нелл прибраться здесь, но я знаю, что снова забуду, как и во все остальные разы, когда делал ту же мысленную пометку.

Я не знаю, как долго я там лежу, достаточно долго, чтобы почти уснуть. Но мне нужно вернуться к Данике; я не хочу, чтобы она проснулась одна.

Сделав глубокий вдох, я собираюсь с силами, умывая лицо в маленькой раковине у двери. Зеркало установлено слишком низко для моего высокого роста, вынуждая меня присесть, чтобы увидеть свои кроваво-красные глаза и растрепанные волосы, смотрящие на меня в ответ.

Насколько могу, я приглаживаю волосы и пытаюсь вернуть дыхание к нормальному ритму. Данике не нужно беспокоиться и обо мне, у нее и так достаточно забот.

Как бы я хотел вернуться в прошлое и вырезать это воспоминание из существования, будто его никогда не было. Но я не могу.

Миссис Нелл, как всегда, эффективна, и цветы с накрытым подносом уже ждут на обеденном столе, когда я наконец собираюсь с духом, чтобы покинуть спортзал.

Я делаю быстрый крюк в свой кабинет, прежде чем собрать все и отнести наверх. Один из охранников предлагает помочь мне с переноской, но я отмахиваюсь от него, стараясь не переносить свои эмоции, свое разочарование на невинного свидетеля.

Осторожно, чтобы не пролить, я несу поднос наверх, букет свежесрезанных цветов из нашего сада, засунутый под мышку.

— Данте? — Голос Даники мягок со сна, когда я маневрирую через дверь со своими дарами.

— Я здесь, Tesoro. — Поднос находит место на комоде, прежде чем я скольжу обратно в кровать, целуя ее в лоб.

Она сразу же прижимается ко мне, затем отстраняется. — Ты весь вспотевший. Куда ты ходил?

— Нужно было разобраться кое с чем с боксерской грушей. — Я стараюсь, чтобы голос звучал легко, но она читает напряжение в моих мышцах, едва сдерживаемую ярость, все еще бурлящую под моей кожей.

— О, дорогой... — Ее пальцы прослеживают свежие разрывы на моих костяшках.

— Я также принес нам что-нибудь поесть. И цветы — подумал, что комнате не помешает немного яркости. — Я заставляю себя улыбнуться.

Я даже не смотрел, что было под серебряными крышками, но я знал, что миссис Нелл не подведет. К этому моменту она уже знала о придирчивых пищевых привычках Даники и моей бесконечной потребности в белке.

— Ты слишком добр ко мне. — Попытка Даники улыбнуться разбивает мне сердце — все еще такая раненная, все еще пытающаяся быть сильной.

— У меня есть для тебя кое-что еще. — Я достаю сверток с комода рядом с едой, протягивая его Данике обеими руками. Даже сквозь кожу я чувствую тяжесть истории, которую он несет.

— Что это?

— Боевой нож моего деда. — Я осторожно разворачиваю его, открывая древнее оружие. Рукоять из темного дерева, отполированного десятилетиями использования, с замысловатой серебряной инкрустацией, ловящей свет. Само лезвие — шедевр: почти 12 дюймов дамасской стали, характерный волнистый узор говорит о мастерстве. — Выкован в каком-то древнем городе в горах — я никогда не слушал его военные истории. Но я помню, как он говорил, что это было чрезвычайно редкое, чрезвычайно удачливое оружие.

Даника садится, глаза расширяются, когда она берет клинок благоговейными руками. Она медленно вынимает его из кожаных ножен, сталь ловит свет так, будто была выкована вчера, а не десятилетия назад. Изгиб лезвия элегантен, смертоносен — идеальное сочетание красоты и смертельной цели. — Данте... это невероятно. Ты уверен?

— Оно твое. — Как и мое сердце.

— Оно потрясающее. — Ее пальцы прослеживают замысловатую рукоять, прежде чем аккуратно положить его на прикроватную тумбочку.

— Мой дедушка говорил, что это нож для лучших воинов. — Я притягиваю ее ближе, вдыхая ее запах. — А ты — самый сильный воин, которого я знаю.

— О, Данте. — Она тает в моих объятиях, и я кладу подбородок ей на голову, позволяя ее теплу разогнать немного тьмы.

Никогда больше, — безмолвно клянусь я. Никто больше не причинит ей вреда. Нож символичен — у нее уже есть самое опасное оружие в городе: Дон, который сожжет мир, чтобы защитить ее.

И после того, как я услышал ее историю, сжигание мира вдруг кажется разумным ответом.

Бискотти входит, будто ждал подходящего момента, его когти цокают по полу, голова наклонена, будто он чувствует тяжелую эмоциональную атмосферу в комнате. Я не останавливаю его, когда он запрыгивает на кровать, засовывая свою милую морду между нами, чтобы присоединиться к объятиям. Его хвост стучит по матрасу, когда он устраивается, умудряясь занять больше места, чем кажется физически возможным для его размера.

Даника обнимает нас обоих, целуя сначала меня в лоб, затем собаку. — Мои мальчики, — шепчет она, и настоящая улыбка наконец касается ее губ. — Мои защитники.

Бискотти издает довольный вздох, пуская слюни на простыни с тысячей нитей, и немного тьмы отступает.

Совсем немного.

Достаточно, чтобы дышать.

Пока.

Глава тридцать вторая

Новая империя

(Даника)

Утреннее солнце проникает сквозь окна нашей спальни, отбрасывая узоры на смятые простыни. Мое тело болит — отчасти от плача, отчасти от нежных занятий любовью Данте после того, как я поделилась своей самой темной правдой.

После того как он подарил мне тот нож, самый драгоценный подарок, я обняла его так крепко. Обняла его потное тело, пока не почувствовала, как его член шевелится, а мое сердцебиение учащается. Пока он не ввел свою эрекцию внутрь меня осторожно, намеренно, полностью, соединяя наши разбитые части, пока мы не кончили как одно целое.

Годами я носила эти воспоминания, как яд