Мадам Даника - М Кей Нуар

— Последняя нерешенная проблема, — говорю я ей, притягивая ее в свои объятия. — Ничего не висит над нами.

Она прижимается к моей груди, ее руки скользят вверх, чтобы лечь на мои плечи. — Идеальный тайминг для нашего медового месяца.

— Две недели только ты, я и Алессио, ждущий нас в раю. — Я прижимаюсь губами к ее шее, вдыхая ее запах. — Никаких портов, никаких семей, никаких предательств.

— Только мы, — соглашается она, поднимая лицо к моему. Ее глаза ищут в моем выражении то, что она ищет. — Больше не нужно оглядываться через плечо?

— Не за это. Лео работал один. Жадный, не идеологический. — Я глажу ее щеку. — Угроза устранена.

Она кивает, возвращаясь к упаковке с новой энергией. — Тогда Бали ждет.

Некоторые главы должны закрыться, прежде чем другие могут открыться.

И теперь, наконец, мы можем перевернуть страницу.

Глава тридцать четвертая

Медовый месяц

(Даника)

Рай на вкус как свежее манго и дорогой ром, поданные в кокосе, украшенном цветами, названий которых я не знаю.

Когда солнце тает на горизонте, раскрашивая небо акварельными мазками пурпура и янтаря, я лениво потягиваюсь на шезлонге у бассейна, чувствуя себя спокойнее, чем за многие месяцы.

Частная вилла раскинулась позади нас, стекло и тик и роскошь, но именно бесконечный бассейн крадет шоу — то, как он, кажется, впадает прямо в Индийский океан, голубые оттенки сливаются, пока не поймешь, где заканчивается бассейн и начинается океан. Цветы франжипани плавают на поверхности, их сладкий аромат смешивается с соленым воздухом.

Это наша награда. За то, что наконец решили головоломку.

Ну, есть еще много работы, но все может подождать. Бумажная волокита требует времени. И мы заслуживаем отдыха. Решение проблем с портами — скорее марафон, чем спринт. Но ничто из этого не имеет значения, не здесь.

Что имеет значение, так это то, что я наконец могу испытать Бали!

И не дешевый, бэкпекерский Бали, а люкс-Бали — тот, что с частными поварами и полотенцами, сложенными как лебеди.

Рядом со мной Данте спит глубоко впервые за долгое время. Его лицо мягче во сне, на годы моложе, постоянный груз Дона Фера временно снят с его плеч. Легкий храп вырывается из него, и мое сердце наполняется нежностью.

Сегодня утром я проснулась от солнечного света, струящегося сквозь прозрачные занавески, и успокаивающего звука волн, разбивающихся снаружи. На мгновение я подумала, что мне снится, — конечно, такой уровень роскоши существует только в туристических журналах и постах инфлюенсеров. Но нет — мраморные полы прохладны под ногами, частный повар готовит завтрак на нашей террасе, бесконечный бассейн простирается до самого горизонта — все это наше.

Сама вилла — шедевр современного дизайна, соединенного с балийской традицией. Резные деревянные двери высотой с великанов, окна от пола до потолка, исчезающие в стенах, впуская внешний мир внутрь. Каждая комната открывается либо на океан, либо на сад, хотя «сад» кажется неадекватным словом для этого пышного рая из орхидей, пальм и цветов, которые я видела только на картинках.

У нас есть собственный участок частного пляжа, доступ к которому осуществляется по каменным ступеням, вьющимся через тропический лес. Местный персонал появляется как по волшебству, чтобы удовлетворить наши потребности, а затем исчезает так же тихо, оставляя нас в нашем пузыре идеального уединения.

Это больше чем медовый месяц. Это перезагрузка. Шанс вздохнуть после месяцев насилия и напряжения. Момент, чтобы быть просто Даникой и Данте, а не Донной Фера и ее Доном. Хотя...

Мой взгляд скользит по отметинам на шее Данте, виднеющимся над воротником, — напоминаниям о прошлой ночи. Даже в раю некоторые динамики не меняются. Некоторые потребности не угасают. Это была только закуска...

Но пока я позволяю ему спать. Позволяю ему мечтать. Позволяю покою этого места творить свою магию с нами обоими.

Кто бы мог подумать, что я однажды окажусь здесь? Что никчемная пригородная девушка станет не просто Королевой, а по-настоящему счастливой?

Единственное, чего не хватало, — это Бискотти, но по крайней мере я знаю, что он в хороших руках. Я видела, как он привязался к своей нянечке, то есть Дарио. Втайне я думаю, что охраннику нравится защищать собаку больше, чем семью, — это точно менее опасно.

Данте шевелится, и я переключаю внимание с уходящего солнца на мужа, беря его руку и целуя каждый палец по отдельности.

Он открывает один глаз, сонная улыбка на лице. — Привет.

— Привет... — Я провожу пальцами по его плавкам, игриво обводя контур его отдыхающего члена.

Он стонет, потягиваясь. — Ты пытаешься меня разбудить?

— Соня скоро проснется, не волнуйся. — Я ухмыляюсь, когда живое животное под моими пальцами медленно просыпается к жизни, как и предсказывалось.

— Без сомнения. Ты знаешь, Соня — шлюха для тебя. — Он полностью проснулся. Сон — это состояние, которое Данте не может поддерживать долго, в отличие от меня. В некоторые дни я остаюсь сонной весь день. Но я просто буду продолжать винить в этом свои дурацкие гормоны.

— Соня — шлюха для всех, — отвечаю я с подмигиванием, опуская его пояс, чтобы обнажить его член в угасающих сумерках, чтобы никто не увидел.

Персонал уже ушел, а Алессио приедет только через несколько дней. Пока Данте полностью мой.

— Да, Мэм. — Он вздрагивает, когда я поглаживаю его эрекцию до полной твердости в теплом вечернем воздухе, коктейль в одной руке, член в другой.

Во всей вилле есть кондиционер, в каждой комнате, но здесь, снаружи, влажный воздух может свободно липнуть к моей коже.

С момента нашего прибытия прошлой ночью я не могла носить нормальную одежду из-за жары, решив жить в этом желтом бикини до конца нашего пребывания.

— Знаешь, — ухмыляюсь я, ставя коктейль, чтобы полностью сосредоточиться на муже, — я всегда хотела сделать тебе минет на улице.

Данте громко сглатывает, драматично бормоча «Dio mio», к моему большому удовольствию.

— Я считаю это «да»?

Забираясь на его шезлонг, я раздвигаю бедра Данте, чтобы освободить место между ними. Все его тело напрягается в предвкушении.

— Пожалуйста, — стонет он, когда мои губы смыкаются вокруг его члена. — О боже. — Его глаза закрываются, когда я беру его целиком, проглатывая его.

— Ты чувствительный, любовь моя? — дразню я, проводя языком от головки до основания, будто он один из тех больших красно-белых леденцов-спиралей.

— Такой чувствительный... — Данте вцепляется в край сиденья, пытаясь удержать равновесие, когда я обхватываю пальцами его эрекцию, добавляя больше трения.

— Интересно, почему, хм... — замечаю я так,