Княжна из цветочной лавки - Мила Ваниль

племянник ради тебя свободой пожертвовал, а ты ради денег готова выскочить замуж за первого встречного. Что ж, твое право. В таком случае, будь добра, покинь мой дом немедленно.

Я даже не смогла ничего ответить. Так и осталась сидеть за столом, наблюдая, как княгиня собирает бумаги, исписанные столбиками цифр. Она ушла к себе, не проронив больше ни слова, и я уставилась в пустоту, пытаясь оценить глубину своего очередного грехопадения.

А, может, просто уйти? Я же хотела разорвать порочный круг, в который попал Гордей. Мне нельзя выходить за него замуж. Любовь стала для него ядом, отравой… И мое исчезновение избавит его от страданий.

Но куда мне идти? Разве что прямиком с холма в море. Я слышала его запах, ветер приносил шум прибоя, но прогуляться до берега все некогда.

Да некуда мне идти. Некуда! Я отчаянно боюсь остаться один на один с этим чужим миром. Я могу почти ничего не есть, могу носить одно платье… но остаться без крыши над головой — безумно страшно. Мне не стоило забывать, что княгиня добра ко мне лишь из-за племянника. Это его она любит, ему желает счастья. А мне придется просить прощения и умолять позволить остаться… И придумать другой способ, чтобы разбогатеть.

Берта на кухне гремела кастрюлями. За распахнутыми окнами шумели деревья. Мора тщательно вылизывала шерстку, устроившись на чистом подоконнике. Я закрыла лицо ладонями, чувствуя, как внутри меня опять разливается пустота.

— Кариночка, прости…

Я не слышала, как Ирина Львовна вернулась, поэтому вздрогнула всем телом, когда она коснулась моего плеча.

— Ну, не плачь, детка. Я была слишком резкой, — добавила она, проведя ладонью по моим волосам.

— Я не плачу, — ответила я, убирая руки от лица. — Но почему вы извиняетесь? Это я… должна…

— Я не подумала о том, что ты чувствуешь, — грустно сказала Ирина Львовна. — О том, что ты ищешь способ помочь мне с деньгами. И мне все кажется, что ты вбила себе в голову, что должна расстаться с Гордеем.

— Мы уже расстались, — прошептала я.

— Ты не хочешь ждать? Ох, Кариночка, юность так нетерпелива…

— Хочу, Ирина Львовна! — перебила ее я. — Но я люблю Гордея, понимаете?

— И? — Она недоуменно на меня уставилась.

— Поэтому еще сильнее я хочу, чтобы он жил, не отказываясь от свободы, без жертв. — Я опять понизила голос до шепота. — Он должен освободиться от семейного проклятия…

— Значит, я не ошиблась, — вздохнула она. — Что ж, я тебя понимаю. В твоем возрасте я была такой же… Однако позволь дать тебе совет. Жизнь кое-чему меня научила. Безусловно, ты вправе совершать свои ошибки… и даже считать их единственно правильным решением… и все же…

— Дайте мне совет, Ирина Львовна, — взмолилась я. — Я только рада буду!

— Позволь Гордею самому решать, что для него важно. Поверь, он давно уже не мальчик, подверженный романтическим настроениям. Научись уважать чужой выбор. Не нужно чувствовать себя обязанной, если тебе помогают. Ведь ты можешь обидеть того, кто делает это искренне.

— Простите, Ирина Львовна. Я не хотела вас обидеть. Я найду способ заработать деньги.

— Ты услышала только это? — поинтересовалась она не без горечи.

— Конечно, нет. Я знаю, что Гордей искренен. Но сколько в том любви, а сколько жалости? Ведь я пострадала из-за его отца! А он его…

Я осеклась, не смея произнести слово «ненавидит» при сестре короля.

— Так ты сомневаешься в чувствах Гордея, — заметила Ирина Львовна. — Жаль…

Сомневаюсь? Правда, что ли?!

Нет-нет, я не могу спорить. Она же его тетя! Она всегда будет на его стороне. А я, пожалуй, не сумею объяснить, как сильно люблю Гордея… Возможно, так сильно, что действительно чего-то не понимаю.

— Вы разочарованы? — спросила я. — Если скажете уйти, я уйду. Но врать не буду.

— Ай, перестань говорить глупости! Берта сама закончит с уборкой. Одевайся, пойдешь со мной в город. Надо узнать, сколько стоят услуги чародея. Заодно пройдемся по лавкам.

Когда я спустилась вниз, переодевшись для прогулки, то обнаружила в гостиной незнакомого мужчину.

— Меня прислал Громобой, — сказал он. — Он велел передать вам это.

В ладонь лег тяжелый кошель, крепко перевязанный кожаным шнурком.

Я ни о чем не успела спросить! Мужчина исчез так же внезапно, как и появился. Не испарился, конечно, но быстро вышел из дома, вскочил на лошадь, оставленную за калиткой — и был таков.

Глава 48

Я развязала кошель, и из него на стол посыпались золотые монеты — червонцы. Даже не знаю, радоваться мне или огорчаться! С одной стороны, этот щедрый подарок выручит нас, позволит безбедно пережить зиму. С другой, это же золото короля…

Однако оказалось, что я ошибаюсь. Вместе с монетами из кошеля выпала и бумажка, свернутая в трубочку.

«Риша, любимая, — написал Гордей мелким почерком. — Не подумай плохого, это мои деньги. Я получал жалование, но ничего не тратил, не было необходимости. Прошу, прими. Так мне будет спокойнее за тебя и за тетушку. Береги себя».

И всё!

Конечно, на маленьком клочке бумаги длинного письма не написать, и все же я ждала большего. Передали ли ему мои слова? Как он? Где? Чем занимается? И когда, в конце концов, сможет меня навестить?!

Мда… Кажется, я не собираюсь отпускать Гордея. И до сих пор жду его. Вот они, благие намерения…

— Что, Кариночка? Что там? — спросила Ирина Львовна.

Только тогда я и вспомнила, что не одна в комнате.

— Это от Гордея, — ответила я. — Просит принять деньги.

— И всё? — удивилась она.

И она туда же!

— Не знаю, почему он передал их мне. — Я собрала червонцы обратно в кошель. — Вы же распоряжаетесь деньгами. Вот, возьмите. Они ваши.

— Глупости не говори, — поморщилась Ирина Львовна. — Гордей тебя женой считает, оттого и заботится.

— Женой?! — воскликнула я. — Это с чего бы? Это он вам сказал?!

— Ты как маленькая, честное слово, — пробормотала она, поглядывая на дверь, ведущую к кухне. И понизила голос: — Или ты не помнишь, что вы… делали в его спальне?

Этого я никогда не забуду! Но все, даже сам Гордей, делали вид, что ничего такого не было… И я решила, что этот эпизод просто вычеркнули, несмотря на то, что я все еще княжна. Девичья честь вроде бы и потеряна, но как бы и нет. Я вообще не собиралась на этом зацикливаться! О ночи с Гордеем я вспоминаю с трепетом в сердце, как о чуде, но мужем его не считаю.

— Нас опоили, — проворчала я. — И почему вы молчали? Гордей не должен нести