Шелковый хаос - Фэя Моран

Анархия на мгновение прикрыла глаза, и я готов был поклясться, что в этот миг она была не здесь, а там, в коридоре Сорбонны.

– Это была единственная музыка, которая не требовала от меня решений, – добавила она, открыв глаза.

– Тебе всего двадцать пять, Хаос. В твои годы девушки ходят на вечеринки и целуются с парнями… Ты упомянула два года управления логистическими терминалами в порту. Получается, тебе было двадцать три, когда отец бросил тебя в этот ад сразу после диплома?

Губы Анархии сжались в тонкую линию.

– Он не бросал меня. Он доверился мне. В терминале в Марселе воровали до сорока процентов прибыли. Человек, который управлял им до меня, «случайно» выпал за борт. Отец сказал, что через год терминал должен быть чист. Первую неделю мне плевали под ноги. Вторую – пытались подкупить. На третью – в моей машине сработал датчик движения, и если бы не курсы контртеррористической подготовки, я бы сейчас не завтракала с тобой. Я перекрыла им все счета и дала понять, что следующая «случайность» произойдет с их семьями.

Я был очарован этим рассказом.

Когда другие девчонки ее возраста выбирали цвет помады для свидания, она ставила на место здоровенных грузчиков и заставляла их отводить взгляд.

– Ах, Хаос, – не скрывая восторга, выдал я. – Ты еще круче, чем кажешься… И когда Эррас говорил, что у тебя яйца крепче, чем у всей нашей охраны, он не преувеличивал. Твой отец наверняка гордится тобой. И уверен, что ты справишься со мной.

Анархия наконец отрезала кусочек омлета и медленно съела его.

– Отец не верит в уверенность. Он верит в результаты. Тот терминал стал самым прибыльным в Средиземноморье за четырнадцать месяцев. А те, кто плевал мне под ноги, теперь либо работают на совесть, либо кормят рыб в Лионском заливе… Так что я – результат идеального воспитания. Моя любимая еда – та, в которой нет яда, а любимое место – там, где спина защищена стеной. Завтра мы поженимся, и я стану твоим самым надежным союзником. Я буду прикрывать твой тыл, пока ты играешь в своего «главного героя». Но предупреждаю, не ищи во мне то, что давно было убито ради того, чтобы я могла сегодня сидеть здесь напротив тебя.

Я лукаво улыбнулся и спросил:

– Ты про любовь?

Анархия медленно отложила вилку и посмотрела на меня так, будто я только что сморозил глупость на уровне первоклассника.

– Про чувства, – коротко ответила она.

– Я не хочу верить в то, что ты не умеешь чувствовать.

– Не умею.

– Хочешь сказать, что ты не любишь своего отца?

Она замялась, опустила взгляд. Я уже успел решить, что зря задал этот вопрос, но Анархия быстро вернула контроль.

– Он сделал меня той, кем я являюсь сейчас.

Этот ответ прозвучал довольно двусмысленно.

Весь завтрак я смотрел на лицо перед собой и хотел увидеть то, что за ним скрывалось на самом деле. У нас у обоих были свои секреты, но меня радовало, что сегодня я узнал о своей невесте чуточку больше.

Но вот если она узнает о моей тайне, станет ли смотреть на меня с тем же холодным равнодушием, или в ее глазах вспыхнет то, чего я боюсь больше всего – настоящая жалость?

В груди предательски екнуло. Сердце будто споткнулось о ровную поверхность, пропустило удар, а затем забилось часто-часто.

Так на меня влияла эта греческая богиня.

– Хаос, – я выдавил свою фирменную улыбку, – если ты не умеешь чувствовать, значит, я зря стараюсь быть таким обаятельным? Это удар в самое… – я на секунду запнулся, почувствовав резкий спазм под ребрами, но тут же закончил, – …в самое самолюбие.

Она прищурилась.

– Прекрати.

Я рассмеялся.

– О, сладкая, у меня просто предсвадебный мандраж. Или, может, твоя красота буквально останавливает мне кровь.

– Иди к черту, – почти беззлобно бросила Анархия и снова взялась за омлет.

Я смотрел на нее и думал, уйдет ли она, когда узнает обо мне то, что от нее скрывает моя семья? Или, что хуже, останется ли, чтобы стать моим телохранителем не от пуль, а от самой жизни?

* * *

Инес сидела в саду, когда мы вернулись домой. Она радостно поприветствовала нас, вскакивая с плетеного кресла, заваленного атласными подушками. В руках сестра держала книгу, но, судя по тому, как быстро она ее отбросила, Инес поджидала нас все это время.

– Ну наконец-то! – Ее звонкий голос эхом разнесся по ухоженным дорожкам виллы. – Я уже начала думать, что Анархия зарезала тебя прямо за десертом, Деймаки.

Подлетев к нам, она обняла меня. Я почувствовал, как ее ладони специально скользнули под пиджак и на мгновение задержались у меня на лопатках. Инес всегда так делала, когда хотела проверить, не слишком ли горячая у меня кожа, не дрожу ли я и не сбито ли дыхание.

– Как видишь, я все еще жив, – усмехнулся я. – И даже почти не ранен.

Инес перевела взгляд на Анархию. Та стояла чуть поодаль, прямая и непоколебимая, как статуя, идеально вписываясь в строгую геометрию нашего сада.

– Рия, выглядишь просто потрясающе! Мне не терпится увидеть тебя в свадебном платье.

– Благодарю, Инес, – коротко ответила Анархия.

Задний двор сегодня напоминал кипящий муравейник, облаченный в ослепительно белый шелк. Десятки рабочих в форменных жилетах суетились под палящим солнцем, возводя шатры и украшая арки гирляндами из живых белых роз и лилий. Запах цветов был настолько густым, что от него начинало уже подташнивать.

– Красиво, правда? – Инес обвела рукой сад. – Все будет по высшему разряду.

Завтрашний день наверянка уже был расписан у мамы по минутам. Сначала венчание в соборе для журналистов и людей вне семьи, а после – здесь, в тени этих самых шатров, начнется роскошный прием для своих.

Анархия обернулась, окинув взглядом подиум, который обтягивали белоснежной тканью.

– Слишком много белого, – сухо заметила она. – Похоже на операционную.

Я невольно сглотнул. Сравнение попало в самую точку. Для меня все это великолепие тоже отдавало больничным холодом. Белые цветы, белые скатерти, белое платье, которое ей завтра наденут…

– Это традиция. – Инес попыталась разрядить обстановку, подходя ближе к невесте. – Как православной семье, для нас важно, чтобы все было правильно. Венчание в соборе это… это серьезно. Мама хочет, чтобы это