Шелковый хаос - Фэя Моран

Она остановилась на последней ступеньке, оказавшись со мной почти одного роста. Ее взгляд с явным физическим усилием прошелся по моей парче, золотым узорам, задержался на прозрачной ткани блузы и, наконец, встретился с моими глазами. В ее взгляде читалось такое концентрированное раздражение, что я почти почувствовал его вкус.

– Твою мать, Деймос, – процедила она. – Ты выглядишь так, будто тебя вырвало в ювелирной лавке, а потом ты решил в этом поспать.

Она сделала шаг мимо меня, обдав волной холодного презрения, но я успел заметить, как на мгновение ее взгляд соскользнул на мою открытую грудь. Наверняка такой интерес вызывали не мои мышцы, а шрам ровно посередние.

– О, признай это, сладкая. – Я пошел следом, наслаждаясь ее негодованием. – Тебе нравится. Мой наряд идеальная маскировка. Все будут смотреть на мое золото, пока ты будешь незаметно перерезать глотки недругам, если они явятся туда. Мы – команда мечты.

Мы вышли на широкое крыльцо, и утреннее солнце мгновенно вцепилось в мой костюм, превращая меня в слепящий сгусток энергии.

У подножия лестницы нас уже ждала моя тачка.

– Запрыгивай. – Я нажал на брелок, и двери плавно подались вперед. – Пора показать этому городу, как выглядят их будущие король и королева.

Анархия изящно скользнула на пассажирское сиденье. Села идеально прямо, ее профиль был неподвижен, а ветер уже начал играть с темными волосами, выбивая несколько прядей из-за плеча.

Я устроился за рулем и завел мотор.

Машина рванула с места, вылетая на подъездную аллею, машина нашей охраны выехала за нами.

Утро обещало быть по-настоящему жарким.

– Будь добра, убери это кислое выражение со своего божественно красивого лица, – попросил я. – Нас будут снимать журналисты. А, если ты помнишь, они должны думать, что мы друг от друга без ума.

– Я помню, – сухо ответила она, глядя строго перед собой, пока ветер трепал ее густые пряди.

Я рассмеялся, переключая передачу и выруливая на главную дорогу. Машина неслась по побережью, и утреннее солнце, отражаясь от капота и моего золотого шитья, должно быть, превращало нас в слепящий метеор, летящий по афинским улицам.

Периодически, не сумев справляться с желанием, я бросал на Анархию быстрые взгляды, наслаждаясь тем, как свет подчеркивал ее безупречный профиль и эту чертовски сексуальную горбинку на носу. Если все удастся, и у нас когда-нибудь будут дети, они будут самыми красивыми детьми во всей Греции. Интересно, что они унаследуют – ее величие или мою неуправляемость? Наверное, это будет гремучая смесь.

Анархия почувствовала мой взгляд – она как будто всегда чувствовала, когда я на нее смотрю, кожей, инстинктами или еще чем-то там… Моя будущая жена повернула ко мне голову, небрежно смахнула прядь с лица рукой, обнажая шею и изящную линию подбородка, но ничего не сказала.

Мы приближались к «Амброзии». Белоснежное здание ресторана, расположенное на скале вдоль моря, уже кишело людьми. У входа выстроилась шеренга дорогих авто, а очертания камер начали мелькать еще до того, как мы пересекли черту парковки.

– Итак. – Я плавно остановил машину прямо перед дорожкой, ведущей ко входу. – Время начинать шоу. Помни: ты меня обожаешь. Ты без ума от моего вкуса и мечтаешь стянуть с меня одежду в ту же секунду, как мы остаемся одни.

Анархия глубоко вздохнула и буквально заставила свои плечи расслабиться, а губы – сложиться в едва заметную, загадочную полуулыбку. Это было пугающе профессионально.

– Я вырежу тебе сердце, если ты переиграешь, – прошептала она, не меняя выражения лица.

Я издал смешок. Символично, что она выбрала именно сердце.

– Договорились, любимая.

Я заглушил мотор и первым вышел из машины. Жара и шум толпы ударили в лицо, но я только шире улыбнулся, поправляя золотые манжеты. Обойдя машину, я распахнул дверь со стороны Анархии, и когда она вышла на улицу, то напомнила мне пантеру: Анархия двигалась с такой же грацией, а ее черное платье лишь сильнее придавало ей сходство с опасной кошкой.

Я обнял ее за талию, ощущая под тонким шелком твердость мышц. Эта девчонка так легко отжималась, что, мне кажется, ударь она меня разок, то я точно получу сотрясение мозга.

– Улыбайся, Хаос, – прошептал я ей на ухо, прижимая ближе к себе и глядя на кучку стервятников с тяжелыми камерами, которые дежурили у входа в «Амброзию», облепив парапеты.

PR-служба моей семьи уже успела разослать уведомления в ключевые светские издания о нашем визите, чтобы официально подтвердить слухи о помолвке.

Наша охрана вылетела вперед, чтобы контролировать ситуацию. Хаотично застрекотали затворы камер и полились голоса.

– Деймос, посмотрите сюда!

– А это правда, что дата свадьбы уже назначена?

– Анархия, вы выглядите великолепно!

Я чувствовал, как рука Анархии на моем плече слегка напряглась – ее пальцы впились в ткань моего пиджака. Мне показалось, что она таким образом просто сдерживает себя, чтобы не пробить кому-нибудь объектив.

Мы шли не спеша. Я нарочно замедлял шаг, заставляя ее бедра покачиваться в такт моим движениям. Журналисты пятились перед нами, спотыкаясь о бордюры и толкая друг друга. Один из них, совсем молодой и дерзкий, подскочил почти вплотную.

– Кириос Аргир, говорят, этот союз – лишь способ управлять вами. Анархия, каково это – выходить замуж за человека, которого ваша семья…

Я не дал ему закончить. Моя рука на талии девушки скользнула чуть ниже, притягивая ее так плотно, что между нами не осталось бы места даже для лезвия ее ножичка.

– Моя невеста слишком красива, чтобы слушать ваши скучные вопросы в такое прекрасное утро. Разве вы не видите? Мы просто влюблены.

Анархия в этот момент совершила маленькое чудо. Она взглянула на меня снизу вверх, и в ее глазах, обычно полных презрения, промелькнуло нечто похожее на любовь. Черт, если бы я не знал ее, я бы даже сам поверил.

– Пойдем. – Ее голос прозвучал впервые за все время нашего знакомства удивительно мягко. Но вот ее ногти даже через перчатки чувствительно мазнули по моей пояснице, что говорило о ее истинном отношении к происходящему. – Завтрак остынет.

Мы вошли в прохладный зал ресторана, и тяжелые стеклянные двери отсекли шум улицы и выкрики прессы. Как только щелчки камер остались позади, «любовь» в ее глазах мгновенно испарилась. Она отстранилась