Шелковый хаос - Фэя Моран

* * *

После поездки к папе, я решила заскочить к Элени.

Ее дом всегда был для меня островком тишины, где не пахло порохом, морем или старым железом портовых складов, к которым я привыкла. У Элени пахло лилиями, дорогим чаем и французской пудрой. Она была той самой хрупкой фарфоровой статуэткой, которую в нашем мире обычно либо прячут в сейф, либо разбивают вдребезги, чтобы насолить врагу.

Мы познакомились пять лет назад на дипломатическом ужине в поместье на Корфу. Наши отцы тогда обсуждали одну сделку, а мы сидели за отдельным столиком в саду. Мне было двадцать, я только что закончила свою личную вендетту и носила под вечерним платьем свежие шрамы после охоты на тех наемников и стычки с ними.

Я помню ту сцену до мельчайших деталей: чуть позже после обеда, отец Элени, Евгений Цангари, стоял в окружении жирных дельцов, а Элени застыла рядом. Один из партнеров ее отца, старик с липким взглядом, позволил себе лишнее – он коснулся ее обнаженного плеча как бы невзначай, а Евгений лишь вежливо улыбнулся, не желая портить сделку из-за «капризов» дочери. Элени в этот момент просто оцепенела, превратившись в камень.

Я подошла к ним, бесцеремонно вклинившись в разговор, и сжала дряхлое запястье того старика так, что могла бы сломать ему хрупкую кость.

– Пусть ваши друзья держат свои руки при себе, – тогда выплюнула я в лицо Евгения, а он ничего не смог сделать в ответ, потому что глубоко уважал моего отца, который на момент произошедшего отлучился на пару минут для личного разговора по телефону.

Потом я увела Элени в сад. И там, в тени кипарисов, я дала ей в руки свой складной нож и сказала:

– Если кто-то еще раз решит, что ты неодушевленный предмет, просто напомни им, что это не так. Не жди, что отец защитит тебя. В этом мире ты либо хищник, либо трофей. Выбирай.

С тех пор я стала ее щитом, а она моей единственной связью с нормальным миром. Была в ней одна особенность: Элени обладала феноменальной памятью на лица и детали. Она могла один раз взглянуть на толпу и потом по памяти нарисовать каждого, кто там был, вплоть до запонок на рукавах. Нежная натура этой девушки скрывала идеальный инструмент для шпионажа, о котором ее отец даже не догадывался.

Ее отец, помимо того, что был козлиной, занимал внутри Триумвирата должность Симвулоса – главного стратега Дома Зевса. И, в отличие от моего папы, который был больше кулаком и яростью, Евгений Цангари был мозгом и кошельком. Он занимался отмыванием денег, офшорами и легализацией всего того, что мы добывали кровью. Он знал, где зарыт каждый цент в этой стране, и это делало его очень важной фигурой в Триумвирате.

Иначе я давно выпотрошила бы его.

Когда я зашла к Цангари в гости, меня тут же встретила Элени.

– Рия!

Она выпорхнула мне навстречу, ее светлое платье, которое закрывало шею, руки и ноги ниже колен, затрепетало, как крылья бабочки. Она обняла меня, и я на мгновение замерла, но заставила себя расслабиться.

– Не могла не зайти к тебе, – улыбнулась я, когда подруга отсранилась. – Как ты?

Элени улыбнулась в ответ. Ее огромные карие глаза смотрели на меня с особым интересом. Она смахнула кудрявую темную прядь с щеки и взяла меня за руку.

– У меня все хорошо. Ничего не изменилось с прошлой нашей встречи… Ну разве что только папа нервничает, – тихо добавила Элени, увлекая меня на террасу. – Он говорит, что союз между вами с сыном Демида Аргира – это тектонический сдвиг. И что при таких сдвигах всегда случаются обвалы. Рия… а ты все еще выглядишь так, будто собираешься на войну, а не под венец.

Я усмехнулась, принимая из ее рук чашку с липовым чаем.

– Мне было бы легче на войне, чем в браке.

– О, не говори глупостей. Твой отец тебя так… любит. Уверена, если бы Деймос Аргир был таким плохим, твой отец бы не договорился выдать тебя за него замуж.

Я посмотрела на нее, всю такую нежную и беззащитную, что в груди кольнула привычная тревога. Если в Доме Зевса действительно завелись предатели, Элени тоже может оказаться под ударом. Просто потому, что она мое единственное слабое место.

– Он не плохой, – подтвердила я. – В том понимании, о котором ты думаешь. Он просто…

Я не могла подобрать четкого слова, чтобы описать Деймоса целиком. Элени же ждала продолжения с хитрой улыбкой.

– Просто пустая трата времени, – наконец выдохнула я, чувствуя, как одно его упоминание вызывает у меня раздражение. – Капризный мальчишка, застрявший в теле двадцатитрехлетнего парня с неограниченным банковским счетом и полным отсутствием инстинкта самосохранения.

Элени издала едва слышный смешок, поднося чашку к губам.

– Понимаешь, люди делятся на тех, кто держит удар, и тех, кто его наносит, – продолжила я. – А Деймос… он из тех, кто в разгар перестрелки будет выбирать, какой шелковый платок лучше подходит к его костюму. Он несерьезный, Элени. Пустой. Его вечная ухмылка, этот взгляд человека, который ни разу в жизни не слышал слова «нет»… Это раздражает.

Элени тихо вздохнула, коснувшись моей руки.

– Может, это именно то, что тебе нужно, Рия? Кто-то, кто не будет говорить о крови и долгах. Кто-то… легкий?

Я горько усмехнулась.

– Легкость будет тянуть меня на дно. Если он не повзрослеет за те два дня, что остались до церемонии, он станет моей самой большой обузой. Или еще проще: я просто придушу его.

Я поднялась, понимая, что покой этого дома на меня больше не действует. Образ Деймоса преследовал меня постоянно.

Внезапно, разрушая всю эту идиллию, на террасе появился Евгений. Он замер на месте, увидев меня, и я кожей почувствовала, как уютная атмосфера моментально испарилась, сменившись неприятным холодком.

– Анархия? Не ожидал увидеть тебя здесь. Ты не предупреждала, что собираешься приехать.

В его тоне не было ни капли гостеприимства. Это был допрос, замаскированный под светскую беседу. Он сделал шаг вперед, и я заметила, как он едва заметно поправил манжету в нервном жесте.

– Я не знала, что для того, чтобы увидеть подругу, мне нужно заполнять пропуск в трех экземплярах.

Я краем глаза взглянула на Элени. Она изменилась в ту же секунду, как он