Шелковый хаос - Фэя Моран

Папа как обычно сидел за массивным столом, его силуэт четко выделялся на фоне окна, за которым светило солнце. Он не поднял головы, продолжая что-то быстро писать, но я была уверена в том, что он почувствовал мое присутствие еще до того, как я коснулась ручки двери.

– Добрый день, папа, – произнесла я, закрывая за собой дверь.

Отец наконец отложил ручку и поднял на меня взгляд. Его глаза просканировали мое лицо.

– Что-то случилось? – спросил он, отодвигая в сторону папку с документами.

– Нет. Я просто… хотела тебя навестить. Пока я еще… Палладис. Перед тем, как стану Аргир.

Папа встал и подошел к бару, наливая себе немного виски. Затем повернулся ко мне, держа стакан в руке, однако не произнес ни слова.

И следующая фраза сорвалась с моих губ раньше, чем я успела ее взвесить:

– Димитрис сказал, что ты скучал.

Тишина в кабинете стала почти губительной. Как будто предвещающей что-то нехорошее. Было слышно, как тикают старинные напольные часы в углу.

Отец медленно поднес стакан к губам, сделал глоток и лишь затем ответил:

– Димитрис слишком много наблюдает и слишком мало думает о своей безопасности.

Я горько кивнула. Нет, он никогда не признается в таком. На что я рассчитывала?

– Как тебе твой жених? – спросил он спустя пару секунд.

– Действует на нервы, как обычно… Ты же сам видел его. Он ведет себя как ребенок и…

– Не стоит недооценивать кого-либо, дочка. Под незатейливым образом может скрываться нечто совершенно иное.

Я усмехнулась. Это звучало абсурдно, если говорить о Деймосе. Потому что он был словно открытая книга.

– Поверь мне, папа, этот мальчишка не представляет никакого интереса.

– Такого мнения обо мне была и твоя мать когда-то.

Эти слова ударили меня по лицу.

В кабинете стало так тихо, что я слышала, как шумит моя собственная кровь в ушах. Упоминание мамы в этом доме всегда было под негласным запретом, а ее имя висело в воздухе вечным трауром, который мы оба старались не замечать.

– Не сравнивай нас. – Мой голос прозвучал надломленно, лишая меня той уверенности, которую я так старательно выстраивала годами.

В памяти мгновенно вспыхнул тот проклятый вечер двенадцатилетней давности. Мама всегда была бойцом и одновременно той самой «душой» дома, которую отец пытался защитить, спрятав за самыми высокими стенами.

Но стены не спасли ее.

Я до сих пор видела это в кошмарах: в поместье Аргиров был большой прием. Демид Аргир и мой отец были там вместе, отмечали очередную победу – на днях они подавили восстание одного из вассальных кланов. Но те, кого они раздавили в тот день, не исчезли. Они наняли убийц, которым было плевать на кодексы чести.

Наемники решили ударить по Полемарху Архонта Дома Зевса, по его самому верному другу.

По нашему дому.

Я помню, как мама вела меня в спальню, когда начались крики. И хоть на ее лице тогда проступал страх, она не позволяла себе сорваться на плач, говоря со мной так уверенно, что мне даже показалось, что все в порядке. Мама знала, что этот день может наступить, знала, за кого вышла замуж. И знала, что верность отца Триумвирату делает нас мишенями.

Когда наемники ворвались в жилой сектор, мама заперла меня в гардеробной за зеркальной дверью.

– Сиди тихо, Ана, и не дыши, пока не услышишь голос отца, – прошептала она, целуя меня в лоб.

Сквозь узкую щель в дверце я видела все. То, как в комнату ворвались трое мужчин в масках. То, как мама отбивалась до последнего. Как ей удалось поранить двоих, но третий оказался быстрее. Он ударил ее прикладом, сбивая с ног, а затем в комнату пришли еще несколько наемников. Они пытали ее прямо там, на ковре, в паре метров от меня, а я ничего не могла сделать.

Вскоре один из наемников, потеряв терпение, перерезал маме горло. В этот момент, захлебываясь и задыхаясь, она смотрела прямо на зеркальную дверь, где спрятала меня. И ее последний взгляд был четким приказом: «Живи и молчи».

Отец и Демид Аргир ворвались в комнату через пять минут после ее смерти. Я видела, как папа рухнул на колени перед телом, а Демид положил руку ему на плечо. В тот момент их дружба превратилась в нечто страшное. Мой отец отдал самое дорогое за верность Триумвирату.

С того дня папа перестал быть мужем и отцом, став лишь главой нашей семьи. А я перестала быть ребенком.

– Она умерла за твоего друга, – произнесла я.

Отец посмотрел на меня. На секунду мне даже показалось, что в его взгляде вспыхнуло что-то новое. Может, жалость к единственному ребенку, которого он превратил в своего верного солдата.

– Нет, Анархия. Она умерла за нас. Чтобы эти люди не нашли тебя. И чтобы я не стал предателем, который не сможет смотреть тебе в глаза. – Он подошел ближе, его голос стал жестче, когда папа продолжил: – Деймос – не его отец, но он ключ к тому, чтобы смерть твоей матери не была напрасной. Если ты войдешь в их семью и возьмешь ее под контроль, мы больше никогда не будем мишенями. Мы сами станем теми, кто нажимает на курок.

Я покачала головой:

– Ты говоришь о власти, а я все еще чувствую запах ее крови на том ковре.

Воспоминания о маме всегда оставляли этот жгучий след в груди. Она была сильной, но при этом верила в мир и в чувства, и отчасти за это поплатилась своей жизнью.

Папа никогда не утешал меня после произошедшего. Когда Демид открыл гардеробную и вытащил меня, отец лишь холодно посмотрел на меня, оценивая степень моего шока. В его глазах не было никакого ужаса за своего ребенка, только попытка понять, сошла ли я с ума от увиденного или все еще годна для того, чтобы стать наследницей его дела.

После того дня мне еще долго казалось, что он винит меня в том, что случилось.

Поэтому я всеми силами старалась угодить ему. Всю свою жизнь отдала служению, впитывая каждое наставление, как единственно верную истину. Я училась стрелять, драться, начала разбираться во всех нюансах его работы. Я стала его безупречным инструментом, идеальным солдатом. Лучшей Аймой, а затем и Эпархом. Думала,