Шелковый хаос - Фэя Моран

едет на финальную примерку костюма. А мне интересно, как ты будешь выглядеть в нормальной одежде, а не в рубашке всех цветов радуги… И вообще, – добавила Инес, прищурившись, – кто-то же должен проследить, чтобы ты не сбежал через окно в туалете. Отец поставил на эту свадьбу слишком много, Деймаки.

Я откинулся на кожаное сиденье, чувствуя, как каждый поворот машины отдается тупой болью в висках.

– Еще чего. Бежать решит Анархия.

– Она тебя скорее пристрелит. Причем прямо у алтаря. И знаешь, я ее даже не осужу. Вчера ты был… скажем так, излишне красноречив.

Я напрягся.

– И что именно я вещал?

Во взгляде Инес в этот момент читалось нечто среднее между жалостью и желанием рассмеяться.

– Я совершенно случайно услышала, как ты полчаса признавался ей в любви.

– Не ври!

– Не вру.

– Я не мог признаваться ей в любви! Я даже будучи в стельку пьяным никогда бы такого не сделал! А вчера я выпил не настолько много.

– Просто говорю, как все было, братец.

– И что она ответила тогда?

– Ничего особенного.

– Сделай вид, что ничего не слышала. И ни слова родителям! А вообще, какого черта ты подслушиваешь?

– Деймаки, это была гостиная. Я же не подслушивала ваши личные покои… Тем более, чуть позже я не стала скрываться и вошла к вам.

– Все равно. Если знала, что мы там, не надо было…

– О-о-о, – перебила меня Инес, хихикая, – ты планируешь в следующий раз делать с Анархией что-то более интересное?

– Инес…

– Вы выглядели вполне как милая парочка. Я ничего не успела увидеть, но уверена, ты еще и лапал ее, как будто проверял, насколько быстро сможешь сорвать с нее все лишнее.

Я сглотнул, чувствуя, как в памяти вспыхнул короткий фрагмент из вчерашней ночи. И ведь действительно было что-то похожее.

– В любом случае, – хрипло начал я, стараясь вернуть себе самообладание, – она не позвол…

– Не беспокойся, Деймаки, – перебила Инес, похлопав меня по колену. – Она ведь даже не сломала тебе руку. Я как будто эротический фильм посмотрела. Если такое между вами происходит на стадии непринятия и легкой «ненависти» друг к другу, то я боюсь, что после вашей первой ночи от кровати останутся одни щепки.

Я фыркнул и отвернулся к окну.

– Тебе не кажется, что ты слишком много фантазируешь о моей личной жизни, Инес? – буркнул я.

– Да я просто хочу племяшек!

– Тогда тебе по адресу к Ригасу, – огрызнулся я. – Это он у нас ходячее пособие по семейным ценностям. Я уверен, что он к выбору подгузников будет относиться серьезнее, чем к поставкам оружия. Наверное, он уже даже распланировал график зачатия на пять лет вперед и выбрал имена. Вот он тебе и наплодит спиногрызов в рекордно короткие сроки.

Инес картинно сморщила носик.

– Ну нет! Ригас больше будет придерживаться протокола: сначала три года ухаживаний, потом венчание, а потом секс строго по расписанию в миссионерской позе ради продолжения рода. Это скучно! А у вас с Анархией… Я уверена, что к утру в спальне не останется ни одной целой вазы, а на тебе ни одного живого места.

– Так, Инес! – одернул я. – Прекращай. Хочешь, чтобы мама узнала, о чем ты со мной болтаешь?

Она лишь засмеялась в ответ, но больше не произнесла ни слова.

Дорога казалась мне бесконечной. Каждая выбоина на асфальте отдавалась в голове колокольным звоном. Инес что-то увлеченно печатала в телефоне, а я смотрел в окно на проплывающие мимо витрины бутиков и кофеен, где нормальные люди пили свой утренний фраппе, не обремененные грядущим браком с женщиной-катастрофой.

Наконец машина мягко затормозила перед знаменитым ателье Филата Карези.

Я вышел из машины, поправив темные очки, которые скрывали не только последствия вчерашнего, но и тот факт, что мне впервые в жизни стало по-настоящему не по себе. Сестра последовала за мной. Солнце Афин казалось слишком ярким сегодня.

– Идем. – Инес толкнула дверь, и над головой звякнул колокольчик. – Посмотрим, удалось ли папиному портному сшить костюм, который скроет твой страх перед собственной невестой.

Когда мы вошли в ателье Филата Карези, в нос тут же проникли запахи дорогой ткани, кожи и крепкого эспрессо, который этот старик пил по несколько раз в день. В центре зала, среди манекенов и рулонов ткани, в своем деловом костюме, уже стоял мой отец. Он поглядывал на золотые часы с таким видом, будто каждый пропущенный нами миг стоил ему нескольких миллионов евро.

– Опаздываешь, – коротко бросил он, даже не оборачиваясь.

– Папуля! – радостно воскликнула Инес и, подбежав к отцу, поцеловала его в щеку.

– Пришлось накладывать швы после бурной ночки с Хаосом, – отшутился я с усмешкой. – Вот причина опоздания.

Папа наконец повернулся и смерил меня тяжелым, пронизывающим взглядом. Его глаза задержались на моей фиолетовой рубашке.

– Ясно, – отмахнулся он. – Филат, начинай. У нас мало времени.

Портной, невысокий старик с измерительной лентой на шее, суетливо подскочил ко мне, приглашая на невысокий подиум перед огромными зеркалами. Костюм уже был полностью готов, и сейчас Филат лишь проверял, идеально ли сидит каждый шов перед скорым торжеством и не требуется ли что-либо подправить.

– Пожалуйста, поднимите руки… Вот так.

Я встал на подставку, чувствуя себя экспонатом в музее. Филат начал бережно помогать мне надеть тяжелый, расшитый вручную свадебный камзол, расправляя плечи и проверяя, как ложится воротник-стойка.

– Какой ты красивый, – произнесла Инес, восхищенно осматривая мой свадебный костюм. А потом уселась на диванчик.

– Твоя невеста, кстати, спрашивала о тебе на завтраке, – вскользь заметил отец, присаживаясь в кожаное кресло и принимая чашку кофе от ассистентки. – Интересовалась, как ты себя чувствуешь после вчерашнего.

У меня едва не выкатились наружу глаза.

– С чего бы ей интересоваться о таком? – спросил я, стараясь придать голосу безразличие, пока Филат застегивал на моей талии последние пуговицы готового изделия.

Отец поднял на меня взгляд, в котором читалось явное предупреждение.

– Деймос, до свадьбы осталось всего два дня. Я предупреждаю: если ты все испортишь в последний момент, последствия будут катастрофическими. Для тебя в первую очередь.

– Пап, не будь занудой! – Инес, до этого листавшая журнал в углу, вклинилась в разговор с ехидной улыбкой. – Ничего он не испортит. Я