Злодейка против попаданки - Екатерина Вострова

Первой вспыхнула злость: «Как он посмел снова влезть без разрешения?!»

Но следом вдруг пришло совсем иное чувство, название которому я пока дать не могла. Я представила это: Крис, стоящий в темноте у моей кровати, глядящий на меня беззащитную и уязвимую во сне. Мурашки побежали по спине.

«Сколько времени он тут был? Минуту? Пять? Десять?» — Внутри что-то сладко сжалось.

«Я сошла с ума, — подумала я. — Точно сошла с ума. Нормальные люди не чувствуют… это… когда узнают, что кто-то смотрел, как они спят, они вызывают полицию! Мне определённо нужна помощь психиатра».

Я встала, подошла к подоконнику, взяла туфли. Пахло средством для обуви и… чем-то ещё. Я поднесла туфлю ближе, принюхалась. Это же одеколон Криса.

Я поставила туфли обратно и отступила. Хватит думать о нем, нужно собираться на занятия.

Час спустя я уже сидела в аудитории для занятий по корпоративному праву и финансовому регулированию. В начале года я сомневалась, стоит ли выбирать этот предмет, технически сложный, со множеством законодательных актов для изучения, но после работы в фонде родителей поняла, насколько это важно. И сейчас как никогда была рада этому решению: Люциан и Крис его не посещали, так что у меня было время спокойно обо всем подумать, не пытаясь лавировать между этими двумя. У Лили тоже в это время было что-то другое, что не могло опять же не радовать.

Зато рядом устроилась Диана:

— Ты выглядишь так, будто всю ночь не спала, — заметила она, покосившись на меня. — Всё в порядке?

— Все супер, — буркнула я, уткнувшись в свой планшет.

«Просто мой слуга пробрался ко мне в комнату ночью и смотрел, как я сплю. Обычный вторник» — мысленно добавила я.

— Ага. Конечно. — Диана не поверила ни на секунду. — Это из-за вчерашнего? Как поговорили с Люцианом после ссоры? Я писала тебе вчера вечером, но ты не ответила.

— Я отключила планшет и легла спать.

— Мудро, — одобрила Диана. — Вчера вечером вся академия только и говорила о том, как повел Люциан себя в столовой. Слышала, что Маркус поспорил с кем-то, что вы расстанетесь до конца недели.

До конца недели? Какой, однако, он оптимист. Мне бы до конца дня продержаться.

Я не успела ей ответить, потому что вошел профессор, и начал читать лекцию. В начале я пыталась слушать и записывать, но потом беспрестанно крутящиеся в голове мысли вытеснили все остальное.

Я отказалась следовать сюжету, отказалась подставлять Лили (вернее себя, на Лили мне было плевать). Что теперь будет? Если я проиграю… если меня всё-таки исключат… что я буду делать? Без сюжета книга не перезапуститься, и плохой финал будет не откатить назад. Я останусь одна, без диплома, без семьи, без будущего и это будет не обратимо.

Паника начала подкрадываться, холодными пальцами сжимая горло. Я сжала кулаки под столом. Нужно было посмотреть страхам в лицо.

Хорошо. Допустим, меня отчислят, какие у меня могут быть варианты? Устроиться на работу? Но кто возьмёт бывшую студентку без диплома с испорченной репутацией? Никто не захочет ссориться с моим отцом и помогать мне. Моим максимум будет — продавец на заправку или официантка.

Хотя, с другой стороны, было бы интересно увидеть лицо отца, когда он узнает, что его дочь разливает кофе в забегаловке. Может его хотя бы инфаркт хватит от этого? Или слишком жестоко так думать?

Уехать в другую страну? Начать с нуля, сменить имя, найти работу где-нибудь далеко.

«Звучит как план отчаявшейся идиотки» — мысленно прокомментировала я.

У меня были деньги, не огромное состояние, но приличная сумма. Отец выделял мне ежемесячное содержание — щедрое, как и полагается дочери Вейла. И я, в отличие от многих девушек из академии, не спускала всё на шопинг и вечеринки. На счету должно быть около двухсот тысяч, может, чуть больше.

А ещё у меня есть вещи: брендовые сумки, украшения, часы, подарки на дни рождения от друзей и родственников, часть из них даже не была распакована и лежала дома в коробках. Их можно было продать за хорошие деньги.

Этого хватит на год, может даже, два, если жить скромно.

«Не так уж плохо, — подумала я. — Я не останусь на улице. По крайней мере, сразу».

Но что потом? Время пройдёт, деньги закончатся. Так или иначе все упирается в то, что мне будет нужна работа.

Прошлым летом я подрабатывала в инвестиционном фонде родителей и не просто «для галочки». Я действительно училась: анализировала проекты, составляла отчёты, присутствовала на встречах с клиентами. Отец был доволен. Мы стояли в его кабинете, панорамные окна, вид на город. Отец положил руку мне на плечо, редкий жест с его стороны, и произнёс:

«Ты справляешься лучше, чем я ожидал. Продолжай в том же духе и из тебя получится хороший управляющий, сможешь занять место в совете директоров после выпуска рядом с братьями».

Тогда я почувствовала гордость, признание, что я оправдываю ожидания. А теперь… годы усилий превратятся в ничто.

Внутри болезненно сжалось, не просто грусть, что-то более горькое: осознание собственной заменимости. Отец откажется от меня, а вместе с ним захлопнуться и все двери, которые были открыты для «дочери Вейла».

Так. Ладно. Допустим, работа в чужой компании отпадает. А свой бизнес?»

Я могла бы вложить свои деньги, те, что у меня есть. Начать что-то своё. Но.

Большая часть моих денег лежала не на личном счете, они были в фонде родителей. В акциях, которые мне дарили или которые я покупала сама. И формально они были мои. Но фактически ими управлял фонд. Отец может заблокировать доступ, заморозить счета, забрать всё одним распоряжением. Потому что зачем давать дочери настоящий контроль над деньгами? Мы же не в демократии живём, а в семье Вейлов.

Я прикрыла глаза, представляя дальнейший сюжет: меня отчисляют, отец в ярости, счета заблокированы, акции изъяты, доступ к фонду закрыт.

Остаётся только то, что на личном счету и вещи, которые тоже могут отобрать.

«Недостаточно. Этого недостаточно, чтобы начать бизнес. Даже маленький».

А если я попытаюсь открыть фирму сейчас? Пока ещё не отчислена? Вложить деньги из фонда? Но тогда Отец узнает. Он всегда узнаёт, куда уходят деньги. И если меня отчислят… если семья откажется от меня… фирма сгорит вместе с инвестициями.

Отец может похоронить мою фирму просто из принципа, чтобы показать, что бывает с теми, кто позорит семью. Я уставилась в потолок.

Да, у меня есть деньги, опыт, мозги, но всё это ничего