Злодейка против попаданки - Екатерина Вострова

Я коснулся губами её шеи, провёл языком по её пульсу, чувствуя, как он учащается. Эвелин вздрогнула:

— Крис… что ты делаешь?

— Ничего, — прошептал я.

«Я хочу пометить тебя так, чтобы все увидели» — Тёмная мысль, опасная, но такая сладкая. Кажется, это безумие, но очень уж соблазнительное.

Я медленно разжал руки, заставляя себя отпустить её. Наверное, это все от того, что мне уже мало просто поцелуев в пустых классах и украденных минут, проведенных наедине.

Мне хотелось большего. Держать её за руку на глазах у всех. Поужинать в каком-нибудь ресторане, прогуляться с ней по городу.

— Что ты делаешь на выходных? — спросил я.

Эвелин замерла:

— Почему ты спрашиваешь?

— Может быть, съездим куда-нибудь? — я постарался, чтобы голос звучал небрежно. — За пределы академии.

Она ответила не сразу:

— В пятницу я поеду домой. Отец хочет меня видеть.

Я сжал челюсть, заставляя себя не показывать раздражения от отказа.

— Тогда в субботу…

— На субботу у меня тоже планы, — резко отбила она, но тут же смягчилась и указала рукой на прическу, — А в воскресенье мне нужно осветлить волосы, корни почти отросли.

Внутри шевельнулось нечто тёмное и холодное. Мне не нравилось, когда Эвелин врала мне прямо в лицо, придумывая отговорки. Парикмахер. Серьёзно?

Я посмотрел на белые пряди, которые она только что поправила. Неужели она и правда думает, что я не знаю? Захотелось схватить её за плечи, прижать к стене и поцеловать так, чтобы она забыла обо всех своих отговорках (и плевать на пропущенный урок!)

— Думаешь, я не заметил за столько лет? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал мягко, почти безобидно.

Эвелин замерла, ее улыбка померкла.

— Что?

— Эти пряди, — я кивнул на её волосы. — Ты не красишь их. За четыре года я ни разу не видел, чтобы они меняли оттенок. Они всегда одинаковые.

— Просто я хожу к профессионалам. — колко сказала она, глядя на меня настороженно.

Ещё одна ложь. Даже сейчас, после всего, что было, между нами, она продолжает скрывать, врать, уклоняться.

Я сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться.

«Терпение. Мне нужно терпение» — мысленно сказал я себе.

Если я сейчас надавлю слишком сильно, она испугается, отстранится и убежит. Кажется, к откровенности она ещё не готова. Может быть, чуть подтолкнуть?

— Ты как-то показывала подругам свои школьные фотографии. На них ты выглядела так же. — продолжил я, стараясь не вспугнуть её. — А еще я читал про ту аварию, когда тебе было три года. Говорят, седые пряди могут появиться от сильного стресса.

— Не знаю, что ты себе там надумал, — Лицо Эвелин побледнело, — Но пряди это просто краска, моя визитная карточка. И давай уже закроем тему.

— Хорошо, — легко согласился я. — Тогда может расскажешь какие еще у тебя планы, кроме салона красоты, конечно?

— Личные, — язвительно произнесла Эвелин, беря в руки сумку. — И вообще, ты ведь не думаешь, что мы можем увидеться где-то вне академии? Нас не должны видеть вместе.

Холод пробежал по позвоночнику, но я не дал ему проявиться на лице.

— Тогда может увидимся в «Эвэ»? Если согласишься, я забронирую закрытую комнату на субботу.

Эвелин приподняла одну бровь и усмехнулась, похоже, не верила, что для меня это реально.

— Я же работал там, — напомнил я. — У меня остались связи, так что смогу договориться с управляющим.

— Ты про того управляющего, который был на благотворительном вечере? Норман Грей, кажется. — фыркнула она. — Он же тебя так и не вспомнил. Но даже если у тебя получится, — она закатила глаза, мол, я-то знаю, что это дохлый номер, но допустим, — Я все равно не смогу. В субботу меня ждет другой ужин.

— С Люцианом? — спросил я тихо.

Проклятье. Как я посмел забыть? Он же подходил к ней перед парой, говорил про субботу и какой-то ужин.

— Да. С Люцианом. — она скрестила руки на груди, глядя на меня с вызовом.

Она даже не понимала, что делает. Какой химический ожог это оставляет на мне, и чего мне стоит удержать лицо спокойным, когда внутри всё встало дыбом. Она словно проверяла меня на прочность.

— Теперь ты будешь ревновать? Устроишь сцену? — хлестко продолжила Эвелин.

Сцену? Если бы она только знала, какие сцены прокручиваются в моей голове сейчас! О том, по какой именно причине Люциан в субботу не сможет никуда пойти. Какая-нибудь неотложная проблема, или две, пищевое отравление, внезапная травма, что угодно, лишь бы он не смог прийти.

— Нет, — Я сделал вид, что меня это не волнует и спросил, будто из вежливости, — А где будет проходить ужин?

Она несколько секунд изучала моё лицо, явно пытаясь понять, есть ли подвох. Потом, видимо решив, что я действительно просто спрашиваю, ответила:

— Скорее всего в «Эвэ». Ужин будет в счёт выигранного лота на благотворительном аукционе. Дэниел Дарвиль тогда купил право на вечер со мной, и решил передать его своему сыну.

— Понятно, — кивнул я спокойно, хотя внутри все переворачивалось.

Эвелин бросила взгляд на планшет, проверяя время:

— Всё, мне правда пора, — она направилась к двери. — Опоздаю ещё.

— Иди, — я отступил в сторону. — Я выйду через пару минут.

Она кивнула и исчезла за дверью, а я остался в пустом классе. Я достал телефон из потайного кармана пиджака и открыл контакт Нормана Грея. Посмотрим, насколько «личными» окажутся твои планы, Эвелин. И кто будет наблюдать за этим ужином.

Вечером Диана проводила меня до библиотеки, ей нужно было взять какую-то книгу для курсовой, а я шла на встречу с Люцианом, Крисом и Лили по поводу проекта. Мы шагали по коридору, она болтала о чём-то, но я слушала вполуха, всё ещё думая о том, что произошло в пустом классе. И думала я не о горячих поцелуях (хотя и о них тоже) а о том, что Крис догадался, что у меня несколько седых прядей, а не просто высветленных.

Что если он не один кто догадался? Я бросила взгляд на Диану, а она тоже догадывается, просто тактично молчит? Может быть я притворяясь что это такая прическа, просто выставляю себя дурой, а на самом деле все показывают на меня пальцем за спиной?

Холодок пробежал по спине.

Я вспомнила как мама говорила мне в детстве: «Эвелин, ты снова забыла подкраситься? Ты что, хочешь, чтобы все видели этот… дефект? — Она произносила это слово с таким отвращением, будто речь шла о чём-то гнилом. — Седые волосы в твоём