Ставь на единорога - Наталья Сергеевна Филимонова

кому удается справиться с этим эффектом. Поэтому – в самом деле, не яд, приводящий, тем не менее, к летальному исходу... Однако в сверхмалых концентрациях, каковую мы и наблюдаем здесь, эффект несколько иной… собственно, если прием зелья в таком разведении однократный, это вызовет лишь приступ легкой депрессии. А вот при длительном приеме – возможны навязчивые состояния, вплоть до полного уничтожения воли к жизни… да и любой воли. Над человеком начинают довлеть самые ужасные переживания – страх, боль, чувство утраты…

– Чувство вины, – негромко подсказала я.

Вторая жизнь вдруг предстала передо мной в совершенно новом свете. Мое чувство вины за гибель всех, кого я знала, – изначально огромное, всепоглощающее – казалось бы, с годами должно было бы поутихнуть. Ведь вот они, все, кто погиб из-за меня – живы, здоровы, счастливы! Мои родители, Марек, коллеги, сокурсники… Можно все изменить и прожить по-другому. Можно многое исправить. Но вина как будто только разрасталась, заслоняя собой все. Я чувствовала себя виноватой уже и за все, что происходило в этой новой жизни. Двадцать лет – будто сквозь туман, в котором я задыхалась.

– Да, пожалуй, – донесся до меня голос кэри Сориш. – Или чувство вины. Что любопытно – стандартный осмотр у медикуса даже не выявит ничего особенного в состоянии такого человека, нужен углубленный анализ крови на специфические маркеры. То есть – нужно определенно знать, что ищешь. Зелье совершенно не вредит физическому здоровью – и в этом его коварство. Зато человеком в таком состоянии легко управлять. Он целиком полагается на того, кто дает иллюзию опоры. Зелье самоубийц абсолютно запрещено к распространению и производству во всех странах мира.

– Я поняла вас, – я сухо кивнула. – Вы не возражаете, если в дознавательский отдел мы с вами отправимся вместе? Более того, я попросила бы вас поприсутствовать… при небольшом эксперименте. Здесь, в вашей лаборатории. Это не займет много времени.

18.3

На допрос меня вызвали, как и ожидалось. А кэри Сориш была так любезна (или так любопытна), что согласилась не только поприсутствовать на эксперименте, но и навестить вместе со мной и Ратко корпус теоретической магии, чтобы еще раз осмотреть место взрыва. Завалы на месте лаборатории уже расчистили, а нижние этажи уцелели, так что туда даже можно было относительно безопасно подняться. Возможно, меня бы туда и не пустили, но вот не пустить куда-то кэри Бажену Сориш – задача не для рядовых сотрудников следственного управления. Особенно когда она на своей территории и абсолютно не сомневается в своем праве.

Там-то, уже на выходе из корпуса теормагии, меня и отыскал наш семейный адвокат кэр Потапчик – вместе с вызовом в управление порядка.

– Я пойду с вами! – не терпящим возражений тоном объявил Ратко. Кэри Сориш только усмехнулась, а мой адвокат нахмурился.

Я, в свою очередь, окинула задумчивым взглядом своих спутников. М-да… многовато сопровождающих для допроса, на который вообще-то вызывали меня одну. И если без адвоката и авторитетного незаинтересованного свидетеля мне не обойтись, то вот…

– Кэр Милич, – не менее решительно объявила я, – для вас у меня будет отдельное поручение. Мы с вами только начали наши изыскания в библиотеке… и, боюсь, поиски наши были слишком общими.

В самом деле – мы пытались отыскать любую информацию о дарах старых семей, надеясь, что один из них натолкнет на нужную мысль. Но что, если начинать надо с другой стороны? Да, любая информация может быть полезна, но иногда лишние данные только сбивают с толку и смазывают картину.

Скажем, в прошлый раз мне запомнилась встреченная в одной из легенд история о врожденном алхимическом даре кого-то из прародителей. Обычным алхимиком, смешивающим ингредиенты и вливающим в зелья силу, может стать любой маг. Но дар менять самостоятельно свойства алхимических веществ может дать огромные возможности. И наверняка они есть у какой-то из старых семей.

И при первом размышлении мне подумалось, что это может превосходно объяснять, почему Вежецких никто не поймал за руку, если они годами травили сложным и редким ядом своих жен – как минимум меня во второй жизни и Марьяну – во всех трех. Ведь если они сами могут менять свойства веществ, то ловить за руку некого. Нет цепочки производитель – продавец – покупатель. Нет никаких связей с подпольными алхимическими производствами или поставщиками редких ингредиентов. И даже собственного алхимического образования, которое позволило бы изготавливать эту гадость самостоятельно, и то нет.

Но… вот на этой-то мысли я и запнулась. Насколько я поняла довольно путаные и туманные объяснения из старой книги, для того, чтобы превращать вино в воду и наоборот, даже алхимик с особым даром должен знать вкус и состав и понимать свойства и воды, и вина.

А еще у каждой из старых семей есть свои родовые традиции. И логично заключить, что традиции эти связаны именно с особенностями семейного дара. По крайней мере, в нашей семье – это именно так. Скажем, никто из моих родичей – за редкими исключениями – не увлекается азартными играми и скачками. Но ставку на ежегодных Больших скачках Морриши делают всегда. Иначе бы не столь уж частые, но крупные выигрыши членов нашей семьи слишком бросались бы в глаза. Еще Морриши традиционно делают ставки на бирже, продают и покупают акции компаний, реже – перспективные земли. Словом, мы занимаемся теми делами, в которых знать наперед – значит выиграть. Такие знающие бывают не в каждом поколении, но этого хватает, чтобы обеспечить фундамент благосостояния семьи надолго.

А вот Вежецкие всегда традиционно шли по военной стезе. Почти все они заканчивают военный факультет. Младшие сыновья обычно служат в реальной армии, наследники добиваются высоких постов в военном ведомстве. В истории Поллара было немало прославленных генералов с этой фамилией.

Не значит ли все это, что родовой дар Вежецких должен быть как-то полезен именно для военных? Дар-оружие? Хм… нет, пожалуй, здесь что-то другое. Вежецкие – офицеры, а не солдаты.

В любом случае, алхимический дар с военной карьерой не слишком вяжется.

– Кэр Милич, – я отозвала упрямо нахмурившегося молодого человека в сторону, – мне в самом деле нужна ваша помощь. Ищите следы дара, который может быть полезен в военном деле и командовании, – Ратко закусил губу, и я усилила нажим, – Это действительно важно. На допросе вы едва ли сможете чем-то помочь мне, а