От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли

– Ну, кто ставил на три года назад? – Мой голос срывается. Вот честное слово, я вижу, как рука Лео дергается вверх, и мне хочется бросить в него бокал с вином. – Потому что, как ни жаль вам сообщать, тогда-то это и случилось. На этой неделе был просто круг почета!

– Три года назад? – спрашивает мама. Видимо, хотя бы она не участвовала в ставках.

– И поэтому тебя не было тут последние два лета? – спрашивает Саша.

– Нет, – качает головой мама. – Конечно, нет. Джони работала. – Но потом, передумав, добавляет: – Видимо, в студии, откуда ее уволили.

– Нет, давайте уже все карты на стол, – говорю я. Рен опускает руки и отходит в сторону; передо мной, лишенной защиты, оказываются все присутствующие. – Разве ты, Саша, не этого хотела? Да, ты угадала. На это ты деньги ставила?

– Эй, я тебя защищала во время твоего отсутствия, – говорит она, поднимая ладони. – А все случилось из-за Рена? – Она показывает на него, стоящего рядом с опущенными глазами.

– Это была не его вина, – говорю я.

– Так вы просто переспали, а потом ты случайно оставалась на Восточном побережье два с половиной года.

Гнев стихает, я запинаюсь и уступаю.

– Да. Но не в этом смысле.

Я смотрю на Рена, он подавлен. Я зашла слишком далеко. Вижу, как он слегка морщится, а потом на его лице появляется вымученная, слабая улыбка. Он не хочет показывать, как ему больно от каждой отчаянной глупости, которую я говорю.

– Я не это имею в виду.

Мамин голос звучит мягче, чем раньше, но заставляет меня вздрогнуть:

– Тогда что же ты имеешь в виду?

– А то… – Я опять сбиваюсь и обнимаю себя за плечи. Эмоции переполняют, и я не могу их сдержать.

– Джони? – понукает мама. И смотрит пристально, как во время панических атак, мучивших меня в школе; вот-вот начнет задавать вопросы.

– Я не возвращалась, потому что знала: если мы снова увидимся, то испортим друг другу жизнь, – выпаливаю я. Вот почему я уехала. В конце концов, именно это я говорила себе каждый раз, когда чуть не звонила ему, чуть не покупала билеты домой, чуть не бросала все нажитое в Нью-Йорке. Так и должно было быть.

Признание вырывается – и я предстаю в новом свете. Гости затихают.

Рен внезапно отодвигается, и, когда я поднимаю глаза, он хмуро смотрит прямо перед собой. Мы не разговаривали о том, что произошло между нами. Мы многое только должны были обсудить.

– Я все еще не понимаю, – говорит мама. – Так, значит, вы не виделись.

Я колеблюсь, наблюдая за Реном. В центре внимания теперь не только я. Мы оба.

От маминого вопроса Рен как будто приходит в себя. И качает головой.

– Мы с Джони не разговаривали после Сашиной свадьбы. До этой недели.

Кто-то за столом шумно выдыхает.

– Но вы же общались друг с другом, – говорит мама. – Разве нет?

Когда мама в течение пары лет спрашивала, как Рен, я врала. Говорила, что вроде бы хорошо, но никогда не вдавалась в подробности. Я звонила ей все реже – иначе она вытянула бы из меня правду. Это не составило бы труда в плохие дни, когда я скучала по Рену так, что чувствовала боль в жилах. Рен наверняка тоже врал Ханне.

– Нам казалось, что у вас все наладилось, и мы предположили… – Она смотрит на Рена за моим плечом, как будто ждет подтверждения, но он молчит.

– У вас все в порядке? – Это вопрос от Стиви, я почти забыла, что она здесь.

В ее глазах мне видится раскаяние, а руки замерли так, как будто она вот-вот подойдет и обнимет, и почему-то это меня добивает. Я стискиваю зубы, пытаясь придумать, как не расплакаться. Вот она, моя эгоистичная суть: я не рассказывала Стиви о случившемся между нами с Реном, потому что стыдилась. Того, что сбежала. Того, что не смогла заставить себя извиниться.

– Я… – Чувствую, как все вокруг накреняется. Нечто важное подходит к концу.

– Солнышко, – говорит мама и тянется к моему плечу.

Я смахиваю ее руку.

– Со мной все в порядке, – отвечаю я, глядя на Рена.

Я хочу одного: сбежать вместе с ним в ночь. Спасти те чувства, что мы вновь обрели на этой неделе. Но не могу заставить его даже посмотреть на меня.

– Мы поговорим об этом позже, – обещаю я ему. Мы обязаны. Он даже не знает всех подробностей. Не знает, почему я бросила его в ночь Сашиной свадьбы.

Но оказывается, что «позже» не наступает. Этот безобразный спор фактически заканчивает вечер, и мы рассаживаемся по машинам, а все места у Рена уже заняты. Дома народ расходится по комнатам или устраивается у костровой ямы, и разговоры постепенно возвращаются к грядущему празднику.

Я наведываюсь в комнату Тэда, полагая, что Рен захочет поговорить с братом, но там пусто. На кухне Ханна ставит чайник. В коридоре я снова едва не сталкиваюсь с Алексом. Везде есть кто-то еще. Нет только Рена.

Когда я в последний раз проверяю гостиную, на диване сидит папа с телефоном.

– Погоди минутку, – говорит он, когда я прохожу мимо.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь.

– Ты не видел Рена?

Папа выпрямляется, кладет телефон на кофейный столик и похлопывает по диванной подушке рядом с собой. Я опускаюсь на краешек, начинаю теребить руки, и он накрывает их ладонью. Я опускаю голову, к горлу подступает комок.

– Знаешь, с кем будет здорово поговорить о таком? – спрашивает папа. Я кидаю на него затравленный взгляд. Догадываюсь, что он скажет. – С твоей мамой.

– Мама не хочет сейчас со мной разговаривать, – отзываюсь я.

– Она всегда этого хочет, милая.

Но я хочу поговорить с одним-единственным человеком. С этим кризисом я справлюсь только в том случае, если не стану торопиться. Мама подождет. Папа, похоже, это понимает, и его рука соскальзывает.

– Он где-то здесь, – говорит папа. – Дай ему время.

Но у нас нет времени, у нас остался лишь день. Я ищу и ищу, проверяю и перепроверяю комнаты. На лицах тех, с кем я сталкиваюсь, застыло одно и то же выражение: нечто среднее между желанием отстраниться и жалостью. Никто не знает, что сказать. За какой бы угол я ни заворачивала, найти Рена не получается.

В итоге я возвращаюсь на веранду. Сажусь в изножье кровати и кусаю нижнюю губу, пока она не начинает болеть.

Я жду, пока дом не затихает, а ветерок, проникающий в окна, не становится холодным. Пока мой опустевший разум не наполняется лихорадочными мыслями, а потом не пустеет снова.

Рен не возвращается.

Два с половиной года назад