От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли

Рен смеется.

– Вселенная бросила тебе в лицо новую прическу?

Я упираю подбородок ему в грудь и поднимаю взгляд.

– Что-то вроде того.

Я не уточняю. Три года назад чувства к Рену открылись так внезапно, что меня будто бы перевернули и перетряхнули – и до этого момента я не вставала на ноги.

Глава двадцать пятая

Остаток дня мы проводим в спешке, перевешиваем старые гирлянды и натягиваем новые. Рен продолжает обустраивать бар, мама расставляет на столах украшения. Все остальные рассыпаны вокруг – заняты тем, что определила для них Саша.

Я едва успеваю принять душ за десять минут до предсвадебного ужина, в рекордное время мою голову и брею ноги. Сушу волосы перед зеркалом в комнате Стиви и Лео, переодеваюсь в терракотовое платье-комбинацию с воротником «хомут» – и чуть не сталкиваюсь с кем-то в коридоре.

– Привет! – Муж Саши, Алекс, только что приехал, сумка еще висит на плече. – Давно не виделись!

Я приветственно обнимаю его и начинаю спрашивать, как полет, и тут Саша высовывает голову из своей комнаты. Я никогда еще не видела ее такой измотанной: щеки раскраснелись, волосы всклокочены. Мне не в первый раз на этих выходных кажется, что она на пределе, что странно. Обычно Саша хладнокровна.

– С тобой все в порядке? – начинаю спрашивать я, но она перебивает.

– Двадцать минут на подготовку! – кричит она то ли Алексу, то ли мне. Мы с ним понимающе переглядываемся и расходимся в противоположных направлениях.

Когда я выхожу на веранду, Рен заканчивает застегивать рубашку, остались еще две верхние пуговицы. Я чувствую слабый запах цитрусового мыла, который наши мамы покупают сюда. Волосы Рена еще слегка влажные после душа. На телефоне играет музыка, песня Ника Дрейка. Я закрываю за собой дверь и, бросив грязную одежду на постель, поворачиваюсь к Рену.

– Как щиколотка? – спрашивает он, когда я провожу пальцами по его воротнику.

Поднимаю ногу и смотрю на свежий пластырь.

– Практически вылечена, – говорю я и вскидываю голову. – У меня был очень хороший доктор.

Рен лезет в задний карман.

– У меня для тебя кое-что есть.

– У тебя для меня кое-что есть? – переспрашиваю я, пытаясь заглянуть ему за спину. – Мы что, идем вместе на выпускной бал?

Рен закатывает глаза и улыбается.

– Мы уже ходили вместе на выпускной бал.

– Да, и ты разбил сердца всем претенденткам, ведь пришел со своей подругой, – говорю я.

Тогда это казалось очевидным; конечно, мы бы пошли вместе. А теперь это еще один знак, который я упустила. Рен мог отправиться на выпускной бал с любой другой девчонкой, а я могла бы набраться храбрости и пригласить парня, который сидел рядом со мной на обществознании. Но мы предпочли быть вместе.

– А теперь я не твой друг? – спрашивает Рен, все еще пряча руку за спиной.

«Конечно, друг», – хочу сказать я, но все куда сложнее. Как бы легко и естественно я ни чувствовала себя на этой неделе, Рен уже давно не был просто моим другом. На что я и намекаю:

– Я думаю, ты немного больше чем мой друг.

– Я тоже так думаю, – говорит он, и мое сердце начинает биться чаще. – Ладно, закрой глаза. Вытяни руку.

– Ты же не сунешь мне какое-нибудь насекомое? – спрашиваю я, опуская веки.

– Думаешь, я таскал у себя в заднем кармане кузнечика, Джони? – спрашивает Рен, водя пальцем вдоль внутренней стороны моего запястья.

– Не знаю. – Я переступаю с ноги на ногу. – Несмотря на твои бесчисленные достоинства, ты все еще просто мальчишка.

– Обещаю тебе здесь и сейчас, что никогда не положу тебе в руку насекомое, будь у тебя открыты глаза или закрыты.

Он кладет мне в ладонь что-то похожее на кусочек бумаги, смыкает вокруг мои пальцы и плотно сжимает мою руку своей.

– Готова? – спрашивает Рен.

Я открываю глаза и улыбаюсь ему, а потом перевожу взгляд на наклейку в ладони.

– Ты добыл мне Капризного Цыпу?!

– Он твой, делай с ним что хочешь, – говорит Рен.

Это просто наклейка, но она значит многое: напоминание о нашем детстве; напоминание о том, что я все еще часть этого места, пусть даже и не появлялась тут несколько лет. Рен понял, насколько мне это нужно.

Я снова рассматриваю наклейку и переношусь в прошлое, когда я, Рен, Саша, Тэд и Стиви вставляли монеты в автомат. Остальные точно так же привязаны к этому цыпленку.

– Как ты вообще его раздобыл?

Я представляю, как Рен прокрадывается в комнату Тэда и забирает наклейку, пока тот в душе.

Рен выглядит слегка пристыженным, кусает нижнюю губу, прежде чем признать:

– Я заплатил Тэду сто баксов.

– Рен, ты заплатил сто долларов за наклейку из торгового автомата – ради меня? – спрашиваю я, не зная, что чувствовать: благодарность или тревогу. Он потратил столько денег на такую мелочь.

Рен пожимает плечами, изгибая губы в улыбке, и тянется к наклейке.

– Я могу подарить тебе что получше.

– Нет, – восклицаю я, отдергивая руку и пряча ее за спину. – Не получишь. Я обожаю эту наклейку.

– Если тебе не нравится – это ничего, Джони. – Он пытается выхватить Цыпу, щекочет меня, но я умудряюсь уклоняться и наконец выбрасываю вперед руку, чтобы он не подобрался ближе.

– Признай, что это идеальный подарок, – говорю я. Внезапно это кажется важным: он должен понимать, как я ценю его внимание.

– Да просто глупость, – отвечает Рен, слегка наклонив голову; на лоб падает локон. – В память об этой неделе.

При упоминании о том, что эта неделя закончится, по телу пробегает дрожь. Я не готова к разлуке. И не хочу гадать, что она будет означать для моей жизни, для меня и Рена, для того, что мы недавно вернули.

На его лице играет улыбка, взгляд затягивает меня в прошлое, в быстротечные счастливые дни. Клянусь, я чувствую дух «Превосходства»: пиво и слабый аромат холодного воздуха Тихоокеанского Северо-Запада. Мой последний визит. Напротив меня – Рен во фланелевой рубашке. Веет чем-то древесным, чистым и так укоренившимся в моих чувствах, что я воспринимаю это только как запах дома.

– Я больше не вернусь, если ты не скажешь, что Цыпа – идеальный подарок, – обещаю я теперь.

– Это идеальный подарок, – тихо говорит Рен, как будто ему тоже важно это сказать.

Я снова подхожу к нему, и он обнимает меня. Запускает пальцы в волосы, трется носом о мой нос, губы замирают у моих губ.

В этот момент я думаю, что сумела бы объяснить ему. Что, может, не хочу обсуждать все позже. Может, я хочу поговорить сейчас. Я два с половиной года училась жить без него и понимала, что больше так не хочу.

Может, я признаюсь, отброшу фантазии. Но все