От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли

но вскоре становится тесно, и я чувствую малейшие движения его тела. Тепло его предплечья, когда мы оба тянемся за водой, прикосновение его бедра, когда Тэд наклоняется и берет сахар или когда Лео поворачивается, чтобы сказать что-то Деву. В какой-то момент Рен вытягивает руку вдоль спинки сиденья. Он легонько постукивает пальцами прямо над моим плечом, и мне приходится постараться, чтобы не расслабиться рядом с ним.

– Готовы пробежаться по плану на сегодня? – интересуется Лео.

Саша не отвечает. Она так и не сняла солнечные очки и напоминает поддатую Кеннеди, пока прихлебывает кофе: темные волосы, пятна на губах, белоснежная рубашка, буднично свисающая с одного плеча.

– Не спрашивай о плане еще как минимум час, – говорит Тэд.

– Вы знали, что сегодня день подготовки к свадьбе. – Кажется, Саша снова оживает, но голос звучит не очень убедительно. – Никто не заставлял тебя пить розовые шоты.

– Умоляю, не упоминай розовые шоты, – говорит Тэд.

– Понимаешь, подобные розовые шоты не стоит пить один за другим, – говорю я. Громкий стук сотрясает солонки и перечницы. – Прости, Тэд. – Его локти на столе, голова лежит на руках.

Когда подходит официант, оттягивая на себя внимание, рука Рена опускается на мое плечо. Достаточно невинный жест, чтобы никто не заметил. Наши ноги под столом прижимаются друг к другу, и разговор превращается в белый шум, и…

Кто-то громко откашливается, возвращая нас в настоящее. Я поворачиваюсь: Стиви таращится на меня. Когда мы встречаемся взглядами, она начинает по одной засовывать картошку фри в рот, как оголодавший хомяк, и выглядит это жутковато. Я тянусь за своим кофе. Ладонь Рена снова оказывается на спинке сиденья.

На выходе Стиви хватает меня за руку, ведет под тент перед рестораном и затаскивает за газетную стойку.

– Не хочешь рассказать мне, куда это вы с Реном ходили вчера ночью? – спрашивает она. – Или почему держались за руки сегодня утром?

Тэд и Лео стоят на другом конце дворика, возле автомата с конфетами. Лео складывает ладони лодочкой, Тэд сует в автомат четвертак, и оттуда высыпается пригоршня Chiclets многолетней давности.

– Не знаю, Стиви. – Я бросаю взгляд на Рена, прислонившегося к стене рядом с торговыми автоматами. На нем солнечные очки, руки в карманах выцветших голубых джинсов, и он слушает какую-то занимательную историю от Дева. Фигура Рена шикарна; во мне просыпается приятная дрожь.

– Джони, – говорит Стиви.

Я смотрю на нее.

– Просто так вышло – взялись за руки во сне, – говорю я, и технически не обманываю.

– Ты мне врешь. – Стиви переносит вес с ноги на ногу и слегка надувает губы. – Я не могу понять почему.

– Ничего такого, Стиви, – уверяю я, потом подбрасываю еще одно зернышко правды – во искупление остальной лжи. – Мы говорили вчера ночью.

– О чем?

– О том, чтобы снова быть друзьями, – отвечаю я. Мы ведь действительно разговаривали об этом, просто не вчера ночью.

Она прищуривается – отчасти потому, что солнце бьет в глаза; но я точно знаю: сестра пытается раскусить меня.

В этот момент Тэд испускает вопль, пугая группу прохожих, которые отпрыгивают на мостовую.

– Смотрите! – орет Тэд и бежит к нам, поднимая над головой нечто переливающееся. – Смотрите, что вытащил Лео!

– Черт возьми, – произносит Стиви, когда Рен и Дев подходят к нам и мы все собираемся вокруг Тэда, триумфально потрясающего своим призом.

– Не может быть! Вам удалось вытащить Капризного Цыпу, – говорю я.

– Я думала, это миф, – признается Стиви. – Рекламный трюк, чтобы мы совали четвертаки в эту идиотскую машину.

Тэд держит перед нами блестящую наклейку, на которой изображен цыпленок на серфе, в кепке задом наперед, в солнечных очках и, кажется, с упаковкой пивных банок под крылом, но картинка довольно размытая. Капризный Цыпа, как мы его назвали, стал почти что городской легендой. Его изобразили на торговом автомате с конфетами, рядом с остальными вариантами наклеек – мороженым, котиками, даже дельфинами в ковбойских шляпах. Но наклейка с цыпленком не выпадала ни разу. До сих пор.

– Не может быть, что он все эти годы лежал там, – говорит Рен.

Лео, всегда готовый помочь, бежит обратно к автомату, пытаясь найти в кармане четвертаки.

Мы еще в детстве пытались добыть Капризного Цыпу. Завтрак «У Ферна» был традицией в последнюю субботу отдыха на побережье. Мы набивались в машины и ехали в город. Родители занимали один стол, дети – другой. Стиви вечно настаивала на том, чтобы сидеть между мной и Реном: по ее мнению, мы слишком громко шептались, когда находились рядом. А еще он играл с ней в крестики-нолики на салфетках, поддаваясь каждый раз.

После завтрака родители пили кофе и любовались заливом, а мы спускали всю мелочь в торговых автоматах. Когда мы поняли, что Цыпа не выпадает никому, он стал желанной целью, но нам не везло. Мы с Реном в итоге устали пытаться, и он просто покупал «Скитлс». Мы садились вдвоем, вытянув ноги. Рен высыпал конфеты на ладонь, и мы спорили о том, какой цвет лучше, а Саша с Тэдом продолжали крутиться возле автомата, и Стиви вместе с ними. Я все еще нахожу эти наклейки: в карманах пальто, вложенные в книги в качестве закладок, и даже на старой бутылке для воды у меня выцветший стикер от леденца.

– Эй, народ! – окликает нас Лео, и мы синхронно, как единый организм, поворачиваем головы к автоматам. Лео вскидывает кулак. – А автомат-то пустой!

– Черт побери, – повторяет Стиви. – Капризный Цыпа был самой последней наклейкой?

– Вы понимаете, что это значит? – спрашивает Тэд. Мы все смотрим на него. – Мы договаривались, что сделаем это.

Все остальные молчат.

– Да ладно, – говорит Тэд, притоптывая ногой. – Мы обещали, что сделаем татуировки с Цыпой, если когда-нибудь его добудем!

Он поворачивается к Рену, как будто может его убедить.

– Из нас всех только у вас с Джони есть парные татуировки.

– Неправда, – говорит Стиви. Она закидывает за щеку шарик жевательной резинки, которым ранее поделился Лео. – Мы с Джони сделали татуировки в Нью-Йорке.

– Это солнце и луна у тебя на ребрах? – спрашивает Рен о крохотных символах, напоминающих, что мы со Стиви – половинки друг друга. Он стоит у меня за спиной и говорит тихо, но Стиви слышит вопрос, и ее взгляд взлетает к нам. Я пихаю Рена локтем в живот, и он кашляет, чтобы скрыть короткий «уф».

– Никто не будет делать татуировки с Капризным Цыпой. – Строгий голос Саши заставляет всех вздрогнуть. Она стоит на мостовой, в нескольких метрах от нас, лицо под солнечными очками будто каменное. – Нам не по двенадцать лет. Ты уже отцом стал, Тэд, повзрослей.

Не решившись спорить, мы направляемся к дому. Рен отстает на шаг, чтобы пойти рядом со мной.

– Поверить не могу, что этот