От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли

Они разговаривают все более короткими фразами, обмениваются подколками – и вот стоят уже совсем близко. Рен огибает их и подходит ко мне, подкручивая колки гитары и проверяя струны.

– Они что… – бормочет он, переводя взгляд со Стиви на Лео.

– Я знаю, – говорю я, завороженная странным брачным ритуалом, разворачивающимся перед нами. Обычно Стиви говорит «привет» и сразу «прощай», уверенная, что если ее хотят – то найдут. Но сейчас она улыбается, теребит волосы и совершенно не собирается уходить.

Мы благоговейно наблюдаем за ними. Рен в итоге опускает гитару на стойку, я тоже отвлекаюсь от разговора и смотрю, как он движется, как напрягаются мышцы у него на руках, а когда он выпрямляется, поражаюсь, насколько же у нас разный рост.

– Слушай, – говорит он, слегка касаясь меня рукой, и это так приятно, как будто он запустил мне ее под одежду. – Хочешь отнести куртку в подсобку?

Я осознаю, что куртка еще на мне. Скидываю ее и начинаю перебрасывать через локоть, но Рен отбирает и закидывает на плечо.

– Идем, – говорит он, дергая головой в сторону двери с табличкой «Вход только для сотрудников».

Мы сплетаем пальцы, полагая, что Стиви не заметит, потому что слишком занята флиртом – или не флиртом, уже не понимаю толком, что с ней происходит.

Дверь закрывается за нами, и мы идем по коридору в комнатку, где я еще не была. Там находится древний бильярдный стол, на который ставило пиво слишком много народа. Его легкий наклон можно считать или счастьем, или несчастьем – в зависимости от того, откуда бьешь по шару.

– Поверить не могу, что Бесси еще здесь, – говорю я, пока Рен вешает мою куртку на стул у двери. Я прислоняюсь спиной к краю стола.

– Ты пропадала недолго, – говорит Рен. Подойдя, оглаживает мои бедра и засовывает большие пальцы за пояс. – В ней еще теплится жизнь.

Я вздергиваю бровь, а он одним движением поднимает меня на стол, затем встает между моими ногами. Я запускаю два пальца в ременные петли его темных джинсов.

– Ну, даже не знаю, учитывая, что ты задумал.

– Даже не представляю, о чем ты говоришь, – говорит Рен и улыбается, прежде чем прижаться губами к моей шее. – Я просто здороваюсь со старой подругой.

– Ты всех своих друзей так приветствуешь? – спрашиваю я.

Он пододвигает меня за бедра, и во мне просыпается то же сладостное ощущение, которое я ощущала столько раз за последние четыре месяца. Рен качает головой и отстраняется, чтобы посмотреть на меня.

– Только тебя, – говорит он. – Всегда только тебя.

Я запрокидываю голову и улыбаюсь, когда он меня целует.

Когда доносятся звуки гитары, рубашка Рена уже стянута с плеч, а край футболки поднят и видны контуры пресса. Теплые руки у меня под свитером: одна на талии, а вторая оглаживает кружевную ткань лифчика. Дыхание перехватывает, я выгибаюсь навстречу – мне нужно больше трения, больше давления, больше его.

– М-м, – мычит Рен мне в губы, когда вступают барабаны. – Мне нужно провести саундчек.

– Мы не в «Превосходстве», – произношу я, когда он медленно отступает. Я не готова прекращать. Я ждала столько месяцев, болтала по телефону допоздна, не смея заговорить о том, что мы значим друг для друга. – Мы где-то далеко, только вдвоем, никакой ответственности.

– Я бы хотел скататься куда-нибудь с тобой, – говорит Рен, оправляя одежду, а потом накидывает рубашку, и его ладони ложатся мне на бедра. Я поправляю ему воротник. – Может быть, на следующей свадьбе.

Но сейчас я мечтаю о том, чтобы остаться с ним наедине.

– Нет. Никаких свадеб. Никаких иных занятий. Только ты и я.

Глаза Рена искрятся, а руки скользят вверх и останавливаются у меня на талии.

– Ты что же, не будешь больше моим «плюс один»? Наша традиция умерла?

Я притворяюсь, будто думаю, и поглядываю в сторону выхода.

– Меня можно уговорить, – отвечаю я. – Никто не танцует лучше тебя.

– Так и есть, – подтверждает Рен.

Я целую его еще раз, долго и пылко, а потом спрыгиваю со стола.

– Идем, прогульщик, – говорю я, оправляя свитер. – У тебя есть работа.

* * *

Рен проводит саундчек в открытой будке у сцены, настраивает уровень громкости, а я сижу на табурете рядом.

– Бас хорош, – говорит он, кивая на группу. Я показываю Лео большие пальцы – мой маленький вклад, чтобы оставаться здесь. Кажется, я просто не могу отойти от Рена. – Второй микрофон.

Я поднимаю два пальца, и Лео понимает намек.

– Ты просто самородок, – говорит Рен, пихая меня плечом.

В конце концов к нам подходит Стиви, но посматривает на группу.

– Слушай, Рен, – зовет она, перекрикивая дробь барабанов. – А Джони не сможет сегодня перекантоваться у тебя?

Рен не отрывает взгляда от сцены, просто немного смещается на табурете, чтобы колено ткнулось в мое. Между нами проносится нечто невысказанное. У меня тяжело вздымается грудь. Получится провести вместе больше времени, чем мы ожидали. С завтрашнего дня график забит подготовкой к свадьбе и встречами с родными.

– Конечно сможет, – говорит Рен, прижимая колено теснее – здесь, в будке, Стиви не видно.

– Почему мне нужно оставаться у Рена, Стиви? – ухмыляюсь я.

Она запрокидывает голову, как бы говоря «ты знаешь почему».

– Можешь забрать вещи у меня из машины, если надо.

– О, я просто одолжу у Рена футболку и в ней посплю, – говорю я, сажусь прямее и хлопаю его по плечу. – Можно, друг?

У него слегка розовеют щеки, челюсть дергается, как будто он пытается сдержать улыбку. Рен ерошит мне волосы на макушке.

– Конечно можно, Джони.

Я усмехаюсь Стиви.

– Отличной ночи вам с Лео.

Та расправляет юбку, оглаживает бедра и возвращается к сцене.

– Ловко, – говорит Рен. – Теперь она ни за что не поймет.

– Я тебя умоляю. – Я смотрю, как моя сестра опирается о сцену и наклоняется к Лео. – Она сегодня больше ни о чем не думает.

Когда я снова оборачиваюсь к Рену, он улыбается мне, отвлекаясь от работы.

– Что? – спрашиваю я.

– Ничего, – отвечает он. – Просто рад, что ты здесь.

Глава двадцать седьмая

В любое другое время я бы попросила Рена провести экскурсию по квартире. Рассмотрела бы, как он разложил пластинки (уверена, наверняка так же дотошно, как и раньше: по жанрам, потом по исполнителям, и альбомы в хронологическом порядке). Подметила бы все вещи, которые превращают типичную коробку в многоэтажке в его жилище. Хранит ли он по-прежнему гитару в углу гостиной? Кофеварка все так же стоит на плите? Избавился ли он от той омерзительной лампы, которую мы нашли на барахолке еще в колледже?

Но как только за нами закрывается дверь, Рен прижимает