От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли

– Стиви, – сдавленно говорю я, хватая ее за запястье. – Пожалуйста, не спрашивай почему. Просто… мне надо уехать.

Поднявшись, я замечаю, как женщина у зеркала наблюдает за нами.

Выражение лица Стиви сменяется если не на понимающее, то на принимающее. Она тоже встает.

– Хорошо, – говорит она. – Я еду с тобой.

– Нет. Останься. Веселись. Позвони Лео.

– Мне сейчас плевать на Лео. Я еду с тобой.

Она берет меня под локоть.

– Стиви, нет, – огрызаюсь я, стряхивая ее руку и резко поворачиваясь. – Я уеду одна.

Ошеломленная, она отступает на шаг.

– Извини, – говорю я. – Просто… Я вернусь в твою квартиру. Увидимся, когда ты приедешь, ладно?

Я вижу, что она хочет возразить. Но вместо этого говорит:

– Ладно.

Я выдавливаю слабую улыбку, хотя и кажется, что у меня вот-вот остановится сердце.

– Мне просто… надо уехать. Придумаешь для меня отговорку?

– Конечно, – говорит сестра.

Я поворачиваюсь в дверях, в последнюю секунду:

– Пожалуйста, не говори маме.

Стиви странно смотрит на меня, сжимая губы, как будто почти разочарована. Но наконец-то кивает, и я ухожу.

В очереди в гардероб я хватаю себя за локти, постукиваю мыском туфли по полу и оглядываюсь через плечо каждые несколько секунд. Я должна забрать вещи и свалить отсюда, пока по лестнице не спустились родные: мама, Тэд, Рен. Я проверяю время на телефоне. Восемь минут до полуночи.

Когда я выхожу, холодный воздух бьет меня так, будто хочет запихнуть обратно в холл. Я кутаюсь в пуховик и наклоняю голову против ледяного ветра. Скользит поземка, мелькают снежинки. Когда мы сюда приехали, я думала, что фасад исторического отеля романтичный, сплошь кирпич и белая отделка, но теперь он кажется внушительным, резко выделяющимся на фоне современных зданий. Я достаю телефон и заказываю ближайшую машину, а потом смотрю, смогу ли сесть на самолет завтра утром.

Я говорю себе, что поступаю правильно. Это ведь и значит любить кого-то – ставить его счастье выше своего. Это мой шанс доказать Рену, насколько я его люблю.

Но я не ожидала, что любить кого-то – это так больно.

– Джони?

Сперва я удивляюсь, когда слышу его голос. Но быстро признаю: конечно, он бы нашел меня.

Я поворачиваюсь, засовывая телефон в карман.

– Давай я отвезу тебя домой, – говорит Рен. Он останавливается рядом на тротуаре – без пальто, только в пиджаке, а в волосах уже снег. – Стиви сказала, что тебе нехорошо.

– Нет. – Я качаю головой. Паника подкрадывается, как не делала месяцами, а то и годами. Настоящая, дикая, неподвластная мне. – Я уже заказала машину. Оставайся.

– Не хочу я оставаться, – говорит он. – Давай я позабочусь о тебе.

– Рен, – умоляю я, обхватывая себя руками. – Пожалуйста, иди внутрь.

Я смотрю, как Рен хмурится и сжимает губы.

– Куда ты едешь? – спрашивает он.

Я сглатываю.

– Обратно к Стиви.

– Джони, – говорит Рен, и в этот момент я опускаю занавес между своими чувствами и действиями. Я не могу допустить, чтобы Рен узнал, как сложно мне бросать его. Убийственно. Бросать все это. Нас. Каждый раз, когда он догадывался о моей боли, даже проблеск эмоций исчезал с его лица.

– Ты поговоришь со мной? – спрашивает Рен, подступая и протягивая руку к моему предплечью.

Я отодвигаюсь. Поднимаю на него взгляд, сердце мучительно колотится в груди, а губы размыкаются, тело становится непослушным.

– Рен, – говорю я. – Это не будет… – Слова обрываются. Я повторяю слабым голосом: – Это было ошибкой.

Он не двигается.

– Что было ошибкой?

– Все это.

Рен тихо смотрит на меня минуту, прямо в глаза. Поджимает губы. Он будто бы пытается осознать. Я таращусь в ответ, стараясь не выдать смятения.

– Ты не серьезно, – наконец говорит он. Глядит на меня, как будто не верит, как будто мои слова противоречат реальности. Его дыхание вырывается клубами пара.

Я понимаю, что так я и запомню сегодняшний вечер. Это будет Рен в костюме и галстуке на морозной городской улице.

Я опускаю взгляд на тротуар между нами.

– Серьезно, – говорю я. – Августа не должно было случиться. Мы… мы поспешили.

– А как же последние дни? – спрашивает Рен, и его голос ломается.

Это заставляет меня посмотреть на него. Ошибка. Я никогда не представляла, каково это – обижать Рена, как это будет выглядеть и ощущаться. Но это подобно удару ножом.

– Прости, – говорю я. – Надо было что-то сказать раньше. Но мы не можем, Рен, это… это слишком.

– Ладно. – Рен кивает и трет висок. – Тогда притворимся, что этого не было. – В его голосе звучит отчаяние.

Я хочу вернуться на четыре месяца назад. Вот она – правда о моих чувствах. Нам не спасти дружбу. Если я соглашусь притворяться, то рано или поздно вновь поддамся соблазну и позволю Рену сделать ход, позволю отказаться от работы мечты, от целой жизни просто потому, что он мне нужен. Может, через год мои чувства изменятся. Может, через месяц я проснусь и решу, что поспешила. Но сейчас мне сложно думать, эмоции сменяются с каждым следующим вдохом. Я должна убраться отсюда, но если попробую объяснить причины, то мы снова окажемся в тупике.

– Не знаю, смогу ли, – говорю я.

Рен шагает ко мне.

– Ты моя лучшая подруга. Что… что я буду без тебя делать?

Я слышу в его голосе тот же страх, что чувствую сама: я тоже не могу представить мир без него. Это кажется невозможным.

– Мы облажались, Рен, – говорю я и сердито утираю щеки, сообразив, что они мокрые. – Мы обещали не пересекать черту и теперь ничего не вернем.

– Когда мы обещали не пересекать эту черту? – спрашивает Рен.

Я снова поднимаю на него глаза.

– Что?

– Когда мы вообще говорили, что не пересечем эту черту? – Голос тверд, как будто Рен нашел повод меня удержать.

– Не говорили, – признаю я. – Но…

– Тогда в чем проблема? – давит Рен. – Ну, мы ее пересекли, ну, ты больше этого не хочешь. Я…

– Лучшие друзья этого не делают, Рен.

– А мы сделали. – Он снова шагает ко мне. – Мы хотели этого.

Я закрываю глаза, зажмуриваюсь, как будто так станет легче. Но ничего не сделает это легче. Единственное, что заставит его согласиться, – моя ложь; я скажу то, во что не верю, но что заденет за живое.

– Не думаю, что ты знаешь, чего хочешь, – говорю я, и Рен отступает на шаг.

– Я не знаю, чего хочу, – повторяет он себе.

– Твоя работа, – говорю я, желая показать, что мне известно о его планах, но не могу продолжить, ведь тогда он попробует меня переубедить. Я не сомневаюсь в том, что здесь он будет счастливее всего. И для верности добавляю: – Аманда. Вам было хорошо вместе.

– Мне нужна ты, Джони, – говорит он и смотрит умоляюще.

Это именно те слова, которые я хочу слышать,