От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли

Эта неделя принесла проблески прежней радости. Я ненадолго стала той Джони, что существовала за пределами «Ново». Думала, возвращение будет одной большой болезненной ложью, но оказалось не так. Впервые за много лет я взглянула на свою жизнь со стороны. Может быть, вмешалась какая-то космическая сила; не знаю, что еще могло бы меня побудить. Прозрение просто случилось, потому что это место – этот дом, этот пляж, эти люди, Рен – привело меня обратно к себе самой.

Но это больно. Отказаться от «Ново». Отпустить.

Я смотрю на Рена. Его взгляд прикован к песку.

– Я просто… У меня все было, понимаешь? У меня была работа, ради которой я так трудилась. Которую я любила, даже если это меня выматывало. А теперь мне почти тридцать, и что я собой представляю? Я сейчас не там, где должна была оказаться.

– У тебя все будет снова. И потом, мне кажется, «должна была» – это крайне субъективно, – говорит Рен с понимающей улыбкой.

Когда его карьера пошла не так, как у брата и сестры, их родители волновались. Потом, когда Рен стал успешен, его мама захлопотала о браке. Вечно что-то еще. Вечное беспокойство, растущее из любви, но превращающееся в разочарование. Однако проще размышлять так о чужой жизни, чем о своей.

– Я не хочу обесценивать твою боль, – говорит Рен, подталкивая меня в плечо. – Жаль, что меня не было рядом. – С минуту мы идем в тишине. Компанию нам составляют только бриз и мягкий шелест набегающих волн. Я чувствую, как Рен косится на меня перед тем, как спросить: – Почему ты мне не сказала?

Я втягиваю воздух и выдыхаю.

– Я только-только вернула тебя, – говорю я. Прошлая ночь наконец разбила скорлупу вокруг нас. – Все было так хрупко. И я эгоистка, но мне хотелось немного побыть счастливой.

– Я понимаю, – говорит Рен. Он кивает, на его челюсти ходят желваки, взгляд снова направлен в землю. – Но я не думаю, что мы такие уж хрупкие. Два с половиной года нас не одолели.

– Мы можем сесть? – спрашиваю я, неожиданно устав. От долгого ожидания этого разговора, от того, как скучала по Рену, от бесплодных попыток разобраться, как сказать то, что я имею в виду.

Рен идет за мной к участку песка посуше, опускается рядом. Предплечья лежат на согнутых коленях, ладони свешены между ними. Больше всего на свете я хочу прислониться к нему, позволить обнять себя, но я знаю, что это не может быть так просто.

– Извини, – говорю я полушутливым тоном. Рен озадаченно смотрит на меня. – Я не могла тебя не поцеловать.

Он хмыкает и смотрит на серый океан.

– Джони, – говорит он мягко. – Кажется, я всегда буду ждать, чтобы ты хоть на пять минут полюбила меня так, как я люблю тебя.

Я поворачиваюсь к нему. Мы еще не произносили фраз вроде «Я люблю тебя» – разве что в дружеской манере.

Уголки губ Рена опускаются.

– Мне никогда… не нравилось болтать с тобой о других женщинах, отношениях и прочем. И послушай: сперва это было потому, что я считал мое влечение несерьезным. – Он поднимает руку, проводит ей по волосам. – Но потом понял: я всегда сравнивал их с тобой. Пытался найти кого-то, с кем мне будет так же хорошо. Но с тобой никто не сравнится.

Слова Ханны со свадьбы Саши отдаются эхом: «Аманда так хорошо подходила тебе».

– А как же Аманда? – спрашиваю я.

Рен кивает, глядя на песок под ногами.

– После того, что случилось между нами, я подумал: это может быть она. Иначе я выглядел бы совсем жалким, так? Тем, кто всю жизнь был влюблен в лучшую подругу и не смог это перерасти.

Стоит откровению прозвучать, как дрожь пробегает по телу.

– Всю жизнь? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня.

– Начиная со старших классов.

Я вспоминаю, как чувства ошеломили меня на свадьбе Уиллоу и Мартина. От мысли о том, что именно Рен переживал в одиночку бо́льшую часть нашей жизни, у меня ноет в груди.

– Но, Джони, – говорит он, – я знал, что ты не испытываешь того же ко мне, и да, я все еще влюблен в тебя. Это чувство со мной очень давно, и я не раз думал тебе сказать. Перед твоим переездом в Нью-Йорк, в Чикаго перед свадьбой Лидии и Айзека. Мне надо было признаться в Бостоне. Я по-настоящему люблю тебя. Ты дорога мне больше всех. И я не хочу, чтобы ты считала нашу дружбу каким-то притворством.

Я тоже все еще люблю его. Никогда не переставала. И никакое расстояние и время не заставят меня его разлюбить.

– Я так не считаю, – говорю я твердо. – Я не думаю, что наша дружба когда-либо могла быть притворством.

– Аманда заслуживает того, кто будет дорожить ей так же сильно, как я дорожу тобой, – продолжает Рен, переводя взгляд на воду. – Я решил, что в марте сделаю Аманде предложение. Это было логично. Я пошел выбирать кольца и просто… видел тебя повсюду. – Он вздыхает, трет лицо ладонью, прежде чем снова опустить руки между коленями. – Я так долго пытался закрыться от тебя. Я говорил себе, что ошибался на наш счет. Что мы не были чем-то необычным. Что, может быть, я любил тебя так, потому что мы долго были частью друг друга. Но как только это другое, вероятное будущее с кем-то еще наступило, я понял, что не смог выбросить тебя из головы, и… – Он осекается, собираясь с мыслями. – Ты для меня все, Джони. Может быть, однажды наступит день, когда это изменится, но он еще не настал. Как бы сильно я этого ни хотел. И если честно, я лучше буду один, чем с кем-то другим. Может, в этом есть нечто грустное.

«Я не хочу, чтобы он наступал», – думаю сказать я, должна сказать, но Рен еще не закончил.

– Я так боялся увидеть тебя на этой неделе, – говорит он. – После разрыва с Амандой я как будто вернулся на много лет назад. Только в этот раз мы не были даже друзьями. Я чувствовал, что потерял тебя. Я так злился на тебя после того, как ты ушла, – продолжает он, и меня пронзает пониманием того, что я сделала с нами. – То есть сперва я просто оцепенел. Я не видел пути вперед. Но спустя какое-то время решил, что злость – единственный способ справиться с этим. Я просто не мог поверить, что тебе было плевать даже на нашу дружбу.

– Мне было не плевать, – говорю я, погружая пальцы в песок.