Между жизнью и смертью - Жаклин Кот

Лишь одно существо способно поставить на колени черную бездну.

В этот момент я понимаю — это Смерть.

Но я не боюсь его. Протягиваю руку, принимая свою участь.

Он обхватывает меня, притягивая в свои стальные объятия — те, что властно заявляют о своих правах, те, что уже никогда не отпустят. Его ладонь скользит по моему горлу, залечивая боль растерзанной кожи. А когда он целует меня — так глубоко, так жадно, — я уже не понимаю, чьим воздухом дышу: своим или его.

Мне всё равно.

Судорожно глотаю кислород, изголодавшиеся легкие требуют еще. Что он попросит взамен… мою душу?

Слышу шелест огромных крыльев, чувствую, как разгоряченную кожу остужает порыв свежего ветра.

Тогда приходит осознание — я больше не падаю.

Вспышка света разгоняет тьму, открывая голубое небо, усеянное ленивыми, пушистыми облаками, и каменистую землю, словно окрашенную в осенние краски, припорошенную легким слоем опавших листьев.

Я оказываюсь почти на том же самом месте, откуда меня столкнул Аркин.

Густой черный мех, колышущийся на ветру, загораживает обзор. Приподнимаю голову, заглядывая поверх широкого плеча на Бесконечный Туман. Меня пробирает дрожь, воспоминания о его удушающей хватке слишком свежи. Но стоит поднять глаза и встретиться взглядом с мужчиной, стоящим передо мной, как весь пережитый ужас уносится с ветром.

Большая, теплая ладонь бережно ложится мне на щеку, шершавые подушечки пальцев скользят по коже. Прижимаюсь к руке. К его прикосновению. Вон.

— Ты пришел за мной, — голос срывается.

Его ониксовые глаза не отрываются от моих.

— Я всегда приду за тобой.

Он произносит это как клятву, высеченную в камне. В этот момент я знаю, что он верит в каждое слово — твердое и непреложное, словно заходящее солнце, склоняющееся перед объятиями ночи.

С благоговением смотрю на того, кто заставил саму бездну содрогнуться и спрятаться. Его длинные черные волосы, переливающиеся иссиним оттенком, распущены — дикие, непокорные. Под стать его глазам. И тому, как эти глаза смотрят на меня.

С шумом выдыхаю.

Всё в нем пульсирует древней, необузданной силой. Воин из другой эпохи, с ног до головы облаченный в черное — от боевой кожаной одежды до волос. Сотканный из стали и теней. Божественная тьма.

Довольно долго я закрывала глаза на то, что было прямо передо мной — на истину, которую не хотела замечать, хоть и не могу объяснить, почему. Но теперь отрицать это уже невозможно. Вон не просто Проклятый смертный. Он… нечто гораздо большее. Я начинаю подозревать, что Вон — Полубог, прямой потомок Древних Богов. А это значит, что ему… даже не могу представить, сколько ему лет. По меньшей мере, сотни.

Ветер играет с опавшей листвой на земле, поднимая ее в воздух, и этот звук напоминает мне тот, что я услышала за миг до того, как перестала падать. Шелест огромных крыльев. Говорят, у некоторых Полубогов есть крылья, дар их божественных предков. Бросаю взгляд за спину Вона, пытаясь разглядеть хоть какой-то намек на то, что слышала, но ничего не увидела. Мне безумно хочется протянуть руку, потрогать воздух за его спиной и проверить: вдруг то, что я слышала и ожидала увидеть, просто скрыто от глаз.

— Как ты меня нашел? — спрашиваю я.

Его пальцы скользят вниз по моей руке и останавливаются на татуировке, мягко поглаживая узор шершавой подушечкой большого пальца.

— Она позволяет нам находить друг друга.

— Для отслеживания, — шепчу себе под нос, понимая, почему он не сказал мне об этом на днях. Да, тогда он бы выглядел полным мудаком. Я бы выцарапала ему глаза за это. Но сейчас…

Та свирепая часть меня, львица, ненавидящая саму мысль о том, что мужчина имеет право владеть женщиной — прямо сейчас мурлычет, как котенок, у него на коленях. Никогда не думал, что мужчина сможет ее приручить, но теперь понимаю, что это возможно… просто нужен был тот самый.

Поднимаю на него взгляд.

— А я тоже могу использовать свою, чтобы найти тебя?

— Да. Это работает в обе стороны, — отвечает он. Уголки его чувственных губ едва заметно изгибаются, словно мысль о том, что я буду его искать, доставляет ему удовольствие.

Его рука замирает чуть выше синяков на моем запястье. Он осторожно подносит его к губам. Тепло его рта растекается по коже, словно утренний свет, пробуждающий прохладную, дремлющую землю. В благоговейном молчании наблюдаю, как синяки начинают бледнеть, пока не исчезают совсем.

— Как ты это сделал? — спрашиваю, недоуменно нахмурившись.

Изумленно смотрю на свое исцеленное запястье.

— Мы связаны.

Это слово звучит надежно и твердо — как нечто, на что можно смело положиться.

— А это тоже сможешь исцелить? — спрашиваю, поднимая руку так, чтобы он увидел зашитую рану, воспаленную и зудящую.

Невозможно не заметить, как мрачнеет Вон, разглядывая ее. На его лице появляется то самое, идеально подходящее ему выражение — его фирменный взгляд, говорящий о том, что он готов сжечь всё дотла. Но внезапно резкие черты его прекрасного лица смягчаются. Наклонившись вперед, он осторожно приподнимает мою руку, касаясь пореза горячими губами, и рана начинает затягиваться, а нитки от швов уносит ветер.

— Тебе обязательно целовать рану, чтобы ее исцелить? — спрашиваю я, на моих губах играет легкая улыбка.

Он снова выпрямляется во весь свой огромный рост, укрывая меня своей тенью.

— Нет, — отвечает он с самодовольной улыбкой, из-под пухлой верхней губы блестит кончик длинного клыка.

В памяти всплывает воспоминание о синяках на шее из-за его сестры, и то, как быстро они тогда исчезли. Теперь мне не нужно ни о чем спрашивать, я и так знаю — тогда это тоже был Вон.

Поднимаю на него пытливый взгляд.

— Я тоже могу тебя исцелить?

Он слегка качает головой. Голос звучит мягко, но решительно.

— Нет, не можешь.

Я не понимаю.

— Если мы можем находить друг друга по татуировкам, почему мы не можем исцелять друг друга?

— Потому что наша связь не имеет отношения к нашей сделке, — говорит он, пытливо заглядывая мне в глаза. Что именно он пытается в них найти… я не знаю.

Наша связь — вот что постоянно притягивало меня к нему, незримая нить, что раз за разом вела меня к нему.

Судьба.

Прикусываю нижнюю губу и, отпустив ее, спрашиваю:

— Значит, если ты можешь исцелить меня, а я тебя нет, то что я могу дать тебе взамен?

Его черные ресницы медленно поднимаются.

— Ты можешь предложить мне то, чего