Между жизнью и смертью - Жаклин Кот

Он рывком поднимает мою руку и прижимает к столу над головой. А костяшками пальцев свободной руки проводит по чувствительному клитору между моих дрожащих бедер, не разрывая зрительного контакта.

— Какая же ты мокрая.

Вздрагиваю, сама интонация его голоса ласкает не хуже пальцев.

Он ласкает меня прямо через белье, и этот жалкий, тонкий барьер из ткани делает всё только острее. Извиваюсь, содрогаясь всем телом. Откидываюсь назад, растворяясь в его прикосновениях, в этих скользящих круговых движениях. Стону, чувствуя, как возбуждение взлетает по спирали всё выше и выше, пока…

Его рука замирает.

— Еще рано, Маленькая Богиня.

Свирепо смотрю на него, не понимая, что это за издевательство.

Клитор набух и пульсирует — я абсолютно готова. Свободная рука скользит вниз — если он не хочет довести дело до конца, сделаю это сама.

— Ай-ай-ай, маленькая воришка. Я не позволю тебе это у меня украсть, — ласково отчитывает он, перехватывая ладонь, а затем вскидывает ее над моей головой, прижимая к другой руке.

В ониксовых глазах мелькает искра, после чего он убирает свои руки, но вместо них мои запястья сковывает что-то другое.

Поднимаю голову и ахаю — мои трусики. Ткань намертво пригвождена к столу, оплетая сведенные вместе руки. Какого…

Пытаюсь вырваться, но чем сильнее тяну, тем туже затягивается узел. Резко поворачиваюсь к Вону, он не сводит с меня глаз, внутри которых клубится тьма. Улавливаю в этом взгляде предупреждение: как только позволю ему войти, пути назад не будет.

Не отрывая взгляда, его руки скользят по моим ногам, медленно разводя их в стороны, проверяя меня. Проверяя, понимаю ли я, что всё это значит. О да, я прекрасно всё понимаю. И пусть малая часть меня вопит о том, что нужно немедленно свести бедра и бежать от этого разрушительного прекрасного монстра… остальная, куда большая часть, отчаянно хочет этого — хочет его.

И я делаю выбор. Сдаюсь и покорно раздвигаю ноги.

Моя покорность вызывает на его губах дьявольски красивую ухмылку, и он едва слышно мурлычет:

— Хорошая девочка.

Его пальцы снова находят мой отзывчивый клитор, только на этот раз между нами нет барьера из ткани.

Он скользит пальцем между моих складочек, подхватывает шелковистую влагу и тянет ее вверх, размазывая по наэлектризованному клитору. Выгибаю бедра, извиваясь под натиском прикосновений, пока его пальцы умело работают над этим чувствительным местом. Второй рукой он дразнит вход, проверяя насколько я промокла, а затем плавно вводит один палец внутрь. С моих губ срывается тихий вздох.

Его пальцы гораздо больше моих, и даже один приносит невероятное наслаждение.

Но когда он добавляет второй… я громко стону его имя.

Запрокидываю голову и подаюсь навстречу его руке, принимая каждый толчок. Грудь вздрагивает в такт каждому толчку, и ткань начинает невыносимо царапать соски. Словно прочитав мои мысли, Вон заставляет белую тунику исчезнуть. Остаюсь совершенно голой, а он всё еще полностью одет, — и это подчеркивает наши неравные условия, определяя, кто контролирует ситуацию, а кто нет.

Это ощущается порочно — и в то же время дарит невероятную свободу.

Вон разворачивает кисть ладонью вверх, и теперь каждым глубоким толчком бьет по заветной точке, пока его вторая рука продолжает ласкать набухший клитор снаружи. Вскидываю голову, наблюдая за тем, как двигаются его мышцы, когда он трахает меня пальцами. Вздутые вены на его руках и татуировки — особенно та, что в точности повторяет мою, поднимают градус возбуждения до предела.

Когда понимаю, что он даже не снял кольца, что они всё еще на его пальцах, что-то первобытное взвывает внутри. Порочный. Развратный мужчина.

Он возносит меня всё выше и выше. Растворяюсь в его руках, мой мир рушится, пока нарастающая волна подталкивает шаг за шагом, к самому пику.

— Кончи для меня, Маленькая Богиня, — приказывает он, не сводя с меня темных глаз.

Поддавшись экстазу, заполняю комнату хриплыми стонами и кончаю — для него. Для себя. Тело бьется в конвульсиях, оргазм пульсирует внутри тяжелыми, ошеломляющими волнами. Судорожно хватаю ртом воздух, грудь тяжело вздымается. Ноги совершенно онемели.

Он медленно подносит руку к губам. Его глаза прикованы к моим, пока он слизывает блестящую влагу с пальцев — снизу вверх, кончиком длинного, толстого языка.

Меня пробивает дрожь от этой картины — мой прекрасный, темный завоеватель, пробует на вкус свою новую добычу — ту, что так легко сдалась, так легко досталась ему.

Внезапно радужки глаз, еще секунду назад черные как уголь, начинают наполняться цветом — сочным, невероятным цветом. Он напоминает мне о лесе, о влажной траве после дождя поздней весной, о кроне старого, крепкого дуба.

В его глазах я вижу дом.

Подаюсь вперед, осознавая, что запястья внезапно освободились. Обхватываю его лицо руками, и тихо выдыхаю:

— Твои глаза!

Он улыбается, и это самая прекрасная улыбка, которую когда-либо видела.

— Но как? — спрашиваю едва слышным шепотом.

— Это часть нашей связи, — отвечает он, целуя мою ладонь.

— А мои глаза тоже изменятся, если я… — взгляд многозначительно опускается к оставленному без внимания возбуждению, выпирающему под тканью брюк.

Он усмехается, слегка покачивая головой.

— Нет, котенок, это так не работает.

— Почему ты так уверен? — рука тянется к его бедрам, притягивая ближе. — Может, нам стоит проверить и посмотреть?

Его черная бровь взлетает вверх, а губы расплываются в улыбке. Он проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Как бы сильно ни хотел почувствовать, как этот соблазнительный ротик обхватывает меня, не сейчас, Маленькая Богиня.

— Почему нет? Наши десять минут уже вышли?

— К черту десять минут, — рычит он, снова укладывая меня на спину. Вон опускается на колени, по очереди закидывая мои бедра на свои широкие плечи. — Хочу снова попробовать тебя на вкус.

— Вон! — вскрикиваю, когда его голова опускается между моих ног. Сильные руки рывком подтягивают меня вперед, так что бедра оказываются на краю стола.

— Да, котенок? — мурлычет он, горячее дыхание обжигает чувствительные складочки.

Его широкий язык медленно скользит по моей щели, вылизывая снизу вверх — и в этот самый миг он заявляет права на мое тело, обрекая на вечные муки мою душу. А затем делает это снова. Меня никогда прежде не вылизывали так первобытно. Язык проникает внутрь, пока пальцы раздвигают губы, открывая еще больший доступ, пока он ритмично толкается языком туда-сюда. Его рот такой влажным, такой горячий, а язык — невероятно властный и неумолимым.

— Блядь, — судорожно выдыхаю, чувственно извиваясь всем телом. Вцепляюсь в край стола, до боли впиваясь ногтями в дерево стола.

Низкий смешок прокатывается по моему