Между жизнью и смертью - Жаклин Кот

потрепанного табурета, чье сиденье продавлено за долгие годы, и подхожу к окну. Пальцам никак не удается уговорить латунную задвижку поддаться. Она идет туго, словно ею не пользовались целую вечность. Прикладываю еще немного усилий и она, наконец, сдается. Тянусь руками к деревянным ручкам и распахиваю створки внутрь комнаты.

Легкие наполняет свежий воздух с едва уловимым запахом дождя.

Там, на самом краю обветшалого подоконника, баюкаемое легким ветром, покачивается черное перо.

Беру его и бережно держу в ладонях. Оно цвета самой темной ночи, припорошенное мерцанием, что сияет, словно звезды. Точь-в-точь как те, другие. Волшебное. Неземное. Как такая прекрасная вещь может принадлежать моему миру? Возможно, и не принадлежит.

Вспомни.

Слово раздается эхом, доносясь в виде призрачной мысли.

Закрываю глаза и поддаюсь этому зову, следуя за ним, как ребенок за матерью. Оно несет меня в ту часть сознания, с которой никогда не удавалось установить связь. Это похоже на огромный каньон, где можно кричать, кричать и кричать, но так и не дождаться ответа. Эта часть меня всегда была пуста — дом без мебели, без обитателей. Безжизненная, звенящая пустота. Мой собственный Бесконечный Туман.

Раздается громкий стук в дверь. По ту сторону звучит голос Аркина:

— Я принес тебе поесть.

Хотя перо выглядит хрупким, на самом деле оказывается совсем иным. Жестким. Прочным. Несокрушимым. И всё же я бережно кладу перо в корсаж, прежде чем подойти к двери.

Иду не спеша — теперь, когда Аркин знает, что я Проклята, его присутствие определяет мой темп. Учитывая, кому он служит, это не предвещает ничего хорошего.

Здоровой рукой отпираю дверь и отступаю назад, предоставляя Аркину достаточно пространства, чтобы войти. Как и Вон, он не просто занимает пространство — он его подчиняет.

Мне вспомнилась наши первая встреча, и все те мужчины, что пресмыкались перед ним в бассейне купальни, словно змеи, выставляя свои брюхи, чтобы погреться в лучах его внимания.

Аркин ставит деревянный поднос на прикроватный столик, уверенным движением попутно сдвигая в сторону несколько книг. На нем длинный серый камзол, выглядящий совершенно новым, и, как и вся его одежда, безупречно сидит по фигуре. Полы расстегнуты, открывая вид на белоснежную тунику. Рыжие волосы зачесаны назад, еще влажные. Любые следы произошедшего смыты без остатка.

Он бросает короткий взгляд на окно, тонкие шторы слегка развеваются на ветру, а затем переводит глаза на меня. Одна бровь взлетает вверх.

— Топить камин при распахнутом окне — не находишь это несколько нелогичным?

Его вопросительно изогнутая бровь так и кричит: «Почему оно открыто?» Но мне не хотелось обсуждать с ним перо. К тому же, ложь он чует так же легко, как гончая чует яйцо в курятнике, так что выдумывать что-либо просто бессмысленно. Поэтому ухожу от ответа.

— Можешь закрыть, — киваю на его камзол, умело переводя тему, как делала это с Эзрой полмиллиона раз. — Не слишком ли тепло одет для комнаты? Зачем тебе верхняя одежда?

— Нужно было выйти, — он откидывает одну полу, выискивая что-то во внутренних карманах. — Тут вниз по улице есть аптекарь, — достает маленькую деревянную коробочку и ставит на столик рядом с подносом. — Для твоей раны.

— Спасибо, — отвечаю я, хотя всё внимание уже приковано к другому. До меня доносится аромат моркови, картофеля и какого-то мяса.

Неспешно подхожу к подносу, и рот мгновенно наполняется слюной при виде миски с дымящимся рагу и золотистой булочкой. На ее восхитительной румяной корочке поблескивает кусочек подтаявшего сливочного масла. Слева стоит серебряный кубок, наполненный чем-то красным — должно быть, вином.

Плюхаюсь на кровать и притягиваю поднос на колени, в полной готовности наброситься на еду. Но за мгновение до того, как откусить кусочек, замираю.

— Не отравлено, если ты думаешь об этом. Мертвой ты мне не пригодишься, — говорит Аркин, захлопывая окно.

Эта фраза не предвещает ничего хорошего, нет ни малейшего желания быть ему полезной в каком бы то ни было качестве. Можно было бы спросить, что он имеет в виду, но сейчас явно один из тех моментов, когда лучше не дразнить спящего зверя.

Желудок урчит, настойчиво требуя поесть. Увы, я — рабыня еды. Поэтому, естественно, повинуюсь. Язык обволакивает пряный бульон. Жую нарезанную кубиками картошку с легким сладковатым привкусом. А когда добираюсь до кусочка мяса, просто таю.

Говядина.

Пальцы на ногах поджимаются от удовольствия — это лучше, чем секс.

Аркин снимает камзол и вешает его на небольшой деревянный стул в дальнем углу комнаты. Садится рядом, кровать прогибается под тяжестью его веса.

Между нами повисает тишина, пока я жадно поглощаю свой ужин, вкусовые рецепторы ликуют от каждого кусочка. Когда доедаю некогда полную тарелку, а живот уже готов лопнуть, возникает сомнение, смогу ли доесть до конца. Но, будучи рабыней еды, зачерпываю последнюю ложку и проглатываю. Подумываю о том, чтобы собрать пальцем оставшиеся крошки и съесть их тоже, но сдерживаюсь — ради Аркина, а не ради себя.

— Некоторые вещи никогда не меняются, — тихо усмехается Аркин себе под нос, расслабленно опустив плечи.

— Что? — переспрашиваю, возвращая поднос на прикроватный столик. Мысли всё еще неохотно отрываются от еды.

— Ничего, — отвечает он, слегка покачав головой.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы почувствовать его взгляд. Я достаточно долго общалась с мужчинами, чтобы понимаю, что означают такие взгляды. И совершенно ясно: стоит повернуться, стоит встретиться взглядами — и это может далеко зайти. Аркин красив — да, божественно красив — но меня беспокоит то, кому он служит.

Проще говоря… он — не Вон.

Поэтому сверлю взглядом сучок размером с монету в деревянных половицах, прямо рядом с моей правой ногой, позволяя моменту растаять.

— Тебе нужно наложить швы на руку, — наконец произносит Аркин, голос звучит хрипло, словно колючка лисохвоста застряла у него в горле.

Знаю. Эзра накладывала швы и на меньшие порезы.

Наклоняюсь, подхватываю со столика кубок и заглядываю внутрь: на донышке осталось несколько глотков — теперь понятно, зачем он принес вино. Залпом выпиваю терпкую жидкость:

— Что ж, давай покончим с этим.

Аркин кивает, его длинная рука тянется над моим плечом к деревянной коробочке. Чувствую, как исходящий от него жар ласкает мою кожу, словно стук в дверь, которую ему никогда не откроют.

Откидываюсь назад, освобождая ему место, а заодно увеличивая дистанцию между нами.

Спирт злобно вгрызается в воспаленную плоть, пока он промывает рану. Затем Аркин дезинфицирует иглу и ножницы над тазом для умывания. Втискивает пробку обратно в маленький коричневый бутылек с обеззараживающим средством. Оборачивается и подносит ко мне инструменты для наложения швов, разложенные на чистой белой