Между жизнью и смертью - Жаклин Кот

ничему не учатся, — он ухмыляется и опускает каблук сапога на спину Аркина, вдавливая его животом в грязь. А затем заносит меч, готовясь вонзить его в шею моего спутника. — Сделка отменяется.

Сделка отменяется? Что это значит? Времени на раздумья нет.

— Нет! — кричу, и мое Проклятие вырывается на свободу.

Швыряю метательную звезду, сотканную из воды, прямо в запястье мужчины. Его Проклятие Ветра бьет в ответ, и этого оказалось достаточно, чтобы сбить мой снаряд с курса. Звезда пролетела мимо, буквально в волоске от цели.

Он склоняет голову набок, глядя туда, куда она едва не угодила. Резко переводит взгляд на меня и орет:

— Схватите водяную суку!

Взгляд Аркина встречается с моим, на его перемазанном грязью лице читается торжество.

Дерьмо. Он видел. Он видел мое Проклятие Воды.

Внезапно Аркин вскакивает на ноги, вес мужчины больше не может его удерживать. Откуда взялась эта внезапная сила?

Резко отшатываюсь: в нескольких сантиметрах от моего лица проносится чужой клинок.

Вскидывая руку в сторону, создаю тонкую и изящную цепь из воды, спрессованную до твердости льда. Обматываю ее вокруг шеи противника. Рывок — и этот здоровяк падает на колени. Его короткие пальцы отчаянно скребут по цепи, пытаясь сорвать ее. Затягиваю петлю туже, пока он не начинает синеть, а как только отключается, ослабляю хватку.

Холодная сталь впивается в руку. Морщусь, прижимая ладонь к зияющей, залитой кровью ране на правом предплечье.

Меня окружают четверо, держа наготове свои жаждущие крови клинки. Расставляю ноги пошире, перехватываю цепь по удобнее и жду, кто бросится первым. Делаю ставку на высокого, того, что помладше. Недостаток лет он с лихвой компенсирует длинными конечностями и огромными ступнями. Судя по ухмылке, под едва пробившимся юношеским пушком, ему явно не терпится что-то доказать.

И действительно, он бросается в атаку, шлепая по земле ногами, словно ластами.

Бинго. У нас есть победитель.

Но не успеваю даже среагировать, как рядом возникает Аркин.

Он врезается плечом в мальчишку с силой, подобно горному обвалу, сметающего беспечного зайчишку, жующего травку.

Никогда раньше не видела, чтобы люди летали — по крайней мере, до этого момента. Парень взмывает в воздух, пролетает несколько метров, с силой бьется о землю и скользит по ней, пока не впечатывается затылком о старый валун.

Отрываю взгляд от мальчишки и смотрю на Аркина, который уже расправляется с остальной троицей. Он движется так быстро, что за ним тяжело уследить. В вихре движений, смертоносных и точных, он ставит их на колени. Они кричат, молят о пощаде, бросая оружие в знак поражения на каменистую землю.

Но Аркин, чье лицо раскрашено цветами войны — кровью, грязью и чужими внутренностями, — не проявляет милосердия. Один за другим он хладнокровно отрубает головы.

Судорожно вдыхаю и отступаю назад, плечи каменеют от напряжения. Обезглавленные тела оседают на землю, кровь брызжет и фонтанирует из перерубленных артерий, растекаясь широкими лужами. Ужасное зрелище.

— У тебя кровь, — говорит Аркин, направляясь ко мне и не сводя глаз с раны, одновременно вытирая о рукав свое орудие казни.

Игнорирую кровь, расчлененку, жестокость и полное отсутствие сочувствия — обдумаю это позже. Когда будет время. Вместо этого фокусируюсь на разорванной ткани на боку.

— У тебя тоже.

— Ты Проклятая, — его карие глаза встречаются с моими. Он выделяет это слово интонацией, словно подтверждая то, о чем и так догадывался.

Отрицать бессмысленно. Никакая ложь здесь не сработает. Остается только правда.

Склоняю голову набок, укрывшись за броней гордости.

— Да.

Между нами повисает тишина, зависшая в спокойном ночном воздухе, ветер теперь кажется лишь тихим шепотом. Я жду. Жду, попытается ли он снести мне голову, как сделал это с теми людьми всего несколько секунд назад. Жду, потащит ли он меня на костер, чтобы предать тело огню.

Но вместо этого он протягивает руку.

— Идем. Дальше проедем верхом и найдем постоялый двор для ночлега.

Подозрительно кошусь на его ладонь.

— Раздельные комнаты, верно?

Он одаривает меня весьма странным взглядом, словно у него и в мыслях не было спать со мной в одной комнате.

— Да, раздельные.

Беру его протянутую руку.

— Хорошо.

Правда?

Ничего хорошего в этом нет.

Тру уже засохшую и превратившуюся в корочку кровь влажной тряпкой. На комоде стоит фарфоровый таз, по краю которого вьется изящный цветочный узор. Вода в нем кристально чистая и бодряще прохладная.

Смотрю на свое отражение в зеркале. Волосы превратились в сплошной колтун — последствия встречи с разбойникам и скачки верхом на лошади. В тусклом освещении тесной комнатушки глаза кажутся уже не небесно-голубыми, а скорее лунно-серыми. И это весьма символично, учитывая, что сейчас я испытывала целый калейдоскоп эмоций.

Морщусь и перевожу взгляд от отражения обратно к глубокой ране на руке. Уголок тряпки скользит прямо в нее. Я осторожно вытаскиваю его и, не желая повторять болезненную ошибку, обрабатываю остальную часть раны с особой осторожностью.

Закончив, окунаю ткань в воду, и моя кровь окрашивает ее в красный цвет.

Дорога до города заняла около часа. С гудящими от усталости костями и круглыми от пережитого шока глазами — всё-таки впервые присутствовала при обезглавливании — я отправилась отдыхать, как только Аркин оплатил наши комнаты.

Комната оказалась маленькой, но уютной. Односпальная кровать придвинута к стене, в изножье стоит сундук, набитый запасными одеялами ручной работы. В небольшом камине потрескивает хорошо растопленный огонь. Он наполняет комнату сладким ароматом горящей березы и заливает стены мерцающим медовым светом.

Закрываю глаза.

На мгновение кажется, будто я снова в хижине. Жду, что вот-вот услышу шарканье ног на кухне или стук топора во дворе, но этого не происходит. Лишь приглушенный гул смеха и музыки доносится снизу, сквозь толстые деревянные половицы.

Этот смех снизу напомнил о моей новой большой семье — о сэндвичах из крекеров и подколках между двойняшками. И о бурбоне.

Но, как и Эзры с Калебом, их здесь нет.

Не было ни Харпер, ни Райкера, ни Лиры, ни Сорена.

… ни Вона.

Не знаю почему, но именно сейчас это осознание давит на меня. Возможно, это тоска по прежней жизни — по ее простоте и привычному порядку вещей. Возможно, давит необходимость вернуть Калеба домой. А может, всему виной то, что произошло сегодня ночью.

А может… дело во всём сразу.

По щеке скатывается одинокая слезинка.

Смахиваю ее тыльной стороной ладони, отчаянно борясь с желанием разрыдаться.

Что-то стучит по окну, звук похожий на то, как курица клюет по земле. Похоже на птицу.

Поднимаюсь с