Между жизнью и смертью - Жаклин Кот

короной на голове. Корона состоит из восьми острых зубцов, каждый из которых отображает фазу луны. По обе стороны от нее раскинуты массивные крылья. Ее величественное лицо беспристрастное, застывшее, а пустые глаза навечно устремлены в пространство перед ней. Локти согнуты, ладони раскрыты и обращены кверху, словно в подношении. В каждой руке она держит золотую статую поменьше. Обе, кажется, примерно моего роста. Та, что в правой руке, держит на руках младенца, нимб висит прямо над ее головой. А та, что в ее левой, с пустыми руками. Статуя стыдливо опустила голову, а на ее шее ошейник.

Аркин подводит меня ближе, звуки наших шагов тонут среди доносящихся снаружи молитв. Мы останавливаемся у подножия статуи, и я на мгновение замираю, любуясь ее величием, а затем, словно не желая разбудить дремлющего золотого гиганта, шепчу:

— Думаю, эту статую создал мужчина.

Аркин сдерживает смех.

— Почему ты так думаешь?

— У нее до абсурда большая грудь, — закатываю глаза.

Аркин склоняет голову, устремляя взгляд прямо на грудь богини.

— Ты права. Они выглядят довольно громоздко, не так ли?

Моя бровь приподнимается.

— Мы действительно обсуждаем размер ее груди?

Аркин наклоняется ближе.

— Кажется, это ты это начала.

Ухмыляюсь.

— Туше.18

— Ты следуешь Новой Вере? — спрашивает Аркин, его медово-карие глаза встречаются с моими.

Он скрещивает руки на груди, его багровый жакет топорщится от того, что ткань жесткая, вероятно он еще новый.

Я не отвечаю сразу, мне требуется время, чтобы обдумать варианты. Позиция Короны по отношению к Новой Вере известна ‒ они готовы на всё, чтобы обеспечить ее успех, даже убить тысячи людей. Не сомневаюсь, что Аркин придерживается подобных убеждений ‒ в конце концов, он советник короля. Кроме того, он обладает сверхъестественной способностью распознавать мою ложь.

Решаю говорить правду.

— Мне известны основы, то, чему учат в книгах. Я верю в Новых Богов, просто не определилась со своим отношением к самой Новой Вере. Честно говоря, иногда кажется, что ее писал мужчина ‒ использовал как средство контроля над женщинами и их телами. Эти статуи ‒ прекрасный тому пример. Получается, богиня предлагает женщинам два выбора. Первый ‒ женщина с младенцем. Она хорошая жена, производящая наследников для своего мужа. А второй ‒ с пустыми руками, а значит она не выполнила свой «супружеский долг», — не могу удержаться и добавляю немного яда в последние два слова.

— Ты недалека от истины, но история куда сложнее, — говорит он, выдерживая паузу. — Несмотря на то, что она была Богиней Жизни, Богиня Света не могла родить детей своему мужу, — его взгляд поднимается к статуе богини, прежде чем он с любопытством спрашивает. — Как ты думаешь, что означает этот ошейник?

Путешествие на костер.

Подавляю порыв выпалить эту мысль и пожимаю плечами, изучая, как ошейник сжимает ее шею. Внутри меня нарастает ужасное чувство. Я подавляю и его, а затем быстро отвечаю:

— Что она была рабыней своих собственных желаний и потребностей, и это помешало ей быть хорошей, послушной женой? — не могу сдержаться и закатываю глаза.

Я мало что знаю о проблемах богини с деторождением, да и не особо хочу знать больше.

Он поворачивается ко мне, его голос становится резким.

— Скажи мне, Сейдж, когда перед тобой станет такой же выбор, будешь ли ты хорошей, послушной женой?

Вопрос кажется неуместным, а его пристальный взгляд ‒ еще более странным, он сверлит меня взглядом, словно испытывает. Отступаю на шаг, мне нужно пространство между нами. Я? Примерная жена, беременная и босая подметаю полы, прислуживаю мужчине, который сидит на заднице и кричит на меня, требуя принести ему кружку эля?

Качаю головой и твердо говорю:

— Я не собираюсь замуж.

Особенно после работы в купальне. Нет, спасибо.

Он подходит ближе, его пальцы подхватывают прядь моих белых волос.

— И всё же… — пальцы скользят вниз по всей длине, а когда он добирается до конца, нежно отбрасывает ее в сторону. — У меня такое чувство, что ты это сделаешь.

Закатываю глаза.

До меня доносится звук журчащей воды, в воздухе чувствуется запах чего-то сладкого. Я иду на звук. За позолоченной статуей возвышается конструкция похожая на стену. С ее вершины льется блестящая вода, покрывая стену из белого камня. Но с водой что-то не так, словно она тяжелая и густая, наделенная собственной волей ‒ гравитации будто сложнее подчинить ее.

Люди собрались вокруг огромного фонтана, радость отражается на их лицах, когда они подставляют ладони под воду, наполняют их и пьют.

Аркин ведет меня сквозь толпу.

— Фонтан обнаружили тысячи лет назад. Именно поэтому здесь и построили храм. Ходят слухи, что он приносит благословение тем, кто пьет из него с чистыми помыслами.

Подойдя ближе, он протягивает руку и позволяет воде стечь в его большие ладони, затем подносит ко рту и медленно выпивает. На секунду мне кажется, что его глаза сияют. Он жестом указывает на воду.

— Давай, попробуй.

Складываю ладони чашечкой и наблюдаю, как густая жидкость наполняет их. Меня удивляет ее тяжесть ‒ как патока, а не вода. Подношу руки к губам и вдыхаю насыщенный, сладкий аромат, прежде чем выпить божественный нектар. Как барабанная дробь, всё мое существо затрепетало, пульсируя жизнью, будто что-то дремлющее пробудилось внутри меня. Вкус густого меда обволакивает язык. Мое Проклятие Воды отзывается мощной вибрацией. Чувствую себя могущественной. Божественной.

— Какой вкус? — спрашивает Аркин, вытирая руки белой тканью ‒ откуда она у него взялась, я не заметила. Он протягивает ее мне.

Беру ткань, вытирая руки о мягкий хлопок.

— Сладкий ‒ как самый густой, чистый мед, — отвечаю я, мои движения замедляются, вопрос кажется странным. — А что? У тебя другой вкус?

— Нет, — он качает головой и широко улыбается. — У меня точно такой же.

Аркин оставляет меня в тени покачивающегося дерева ‒ по-видимому, ему нужно с кем-то поговорить, но он не задержится надолго. По крайней мере, так он сказал. Это было добрых двадцать минут назад.

Чтобы занять себя, изучаю деревья, напрягая мозг в попытках понять, что это за вид. У них такой же цвет как у березы, но кора ‒ как у ясеня, покрытая глубокими бороздами. Поворачиваюсь к одному из них и провожу пальцем по борозде, очерчивая ромбовидный узор.

— Ты всё еще здесь, — раздается слева от меня голос.

Оборачиваюсь. Девушка, которая пришла помолиться за своего брата, приветливо мне улыбается, ее глаза опухшие и покрасневшие. Длинные каштановые волосы больше не распущены ‒ голова теперь покрыта платком.

— Да, еще здесь, — тепло отвечаю я. — Кое-кого жду.

— А,