Между жизнью и смертью - Жаклин Кот

— Эта тоже от сделки, которую ты заключил?

— Да, — отвечает он, его голос напоминает мягкий, темный бурбон.

Обдумываю его слов какое-то время, а затем спрашиваю:

— Сколько твоих татуировок от сделок?

— Все до единой.

— И ты должен выполнить каждою из них?

— Каждую до последней, — отвечает он, глядя мне в глаза, его голос понижается на октаву с каждым произнесенным словом.

Между нами повисает тишина. Вес его слов, то, как он их произнес, то, как он смотрит на меня ‒ всё это напоминает клятву между женихом и невестой перед тем, как их объявят мужем и женой.

Почему это звучит так, словно он дает обещание?

Опускаю взгляд, блуждая по его татуировкам, в поисках ответов, но их так много, что я даже не знаю, с чего начать.

— Разве это не давит на тебя? — спрашиваю, удивляясь, как он может жить с таким количеством напоминаний о сделках, которые он заключил, покрывающих всё его тело.

— Нисколько, — его ладонь обхватывает мою щеку, и он смотрит на меня так, что я поверю каждому его слову. — Когда я потерян и схожу с ума, ожидая возвращения моего света, именно они ведут меня сквозь тьму.

Как будто занавес поднялся, маска, которую он носит, исчезла, обнажая истину под ней. Там, во взгляде этих беззвездных глаз, я понимаю, куда делись звезды ‒ они упали.

Это одновременно прекрасно и душераздирающе, до такой степени, что на глазах наворачиваются слезы. Встаю, поднимаюсь на цыпочки и тянусь к нему. Он наклоняет голову, прядь черных волос падает вперед, когда наши губы находят друг друга. Его пальцы погружаются в мои волосы, когда он углубляет поцелуй, и на мгновение мне кажется, что я ‒ его кислород, единственное, что связывает его с этим миром.

После такого поцелуя пути назад нет.

Никогда.

Умывшись и забравшись в постель, я всё никак не могу собраться с мыслями.

В моей жизни так много неизведанного и непонятного, словно чего-то не хватает. Как будто существует большая картина, но она вне моей досягаемости. Мне надоело это чувство, и я слишком долго игнорировала свое Проклятие Сновидений. Оно часть меня, и если я хочу понять, чего именно мне не хватает, то нужно узнать больше о Проклятии.

Скидываю одеяло и подхожу к стопке книг на приставном столике. Перебирая высокую гору эротики и дарк-романов, ищу «Шесть проклятий». Медового сияния камина достаточно, чтобы разобрать названия. Нахожу нужную книгу в самом низу стопки. Я слишком долго ее игнорировала.

Беру ее и латунный подсвечник, а затем возвращаюсь в свою уютную постель. Осторожно, чтобы не пролить воск, ставлю зажженный подсвечник на тумбочку. Устроившись на боку, кладу книгу на подушку, наклоняю ее так, чтобы свет от свечи попадал на текст. Листаю страницы, в поисках упоминания Проклятие Сновидений. Спустя примерно четверть книги, нахожу то, что искала, и именно с этого места начинаю читать.

Боги… лучше бы это была эротика.

Спустя час или около того, я так и не приблизилась к ответам. Мне не нужен свет свечи, чтобы ясно увидеть, как ярко проявляется предубеждение автора по отношению к Проклятым. Он описывает свой опыт общения с человеком, у которого было Проклятие Сновидений, и выставляет его полным безумцем.

Вздохнув, закрываю книгу, бросаю ее на стол и задуваю свечу.

Закутываюсь в одеяло. Вон — это последнее, о чем я думаю перед сном.

— Всего лишь один укус, — повелевает мужской голос. Он эхом раздается в моем сознании, нарастая, бурля, лаская и подчиняя. Мне хочется повиноваться.

Моргаю, оглядываясь по сторонам, пытаясь понять, откуда доносится голос, но не могу — тем более, когда тьма так пристально смотрит на меня.

— Кто ты? — спрашиваю я темноту.

— Твое Проклятье, — отвечает глубоким, насыщенным голосом. Таким мужественным. Таким неземным.

— А кто я?

— Мое благословение, — мурлычет он, проводя пальцами по моей щеке. Тьма кружится позади меня. Я хочу обернуться, но…

Луч света мерцает сверху, освещая золотое яблоко, парящее в воздухе прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки.

— Один укус, — произносит он чарующим, завораживающим голосом. Невозможно устоять.

Тянусь к нему, пальцы обхватывают яблоко, я подношу его к губам и глубоко вонзаю зубы в его мякоть.

Вкус божественный. Невероятно насыщенный. Чувствую, как сок стекает по моему горлу, мое тело вздыхает с облегчением. Никогда не чувствовала себя такой сытой, такой удовлетворенной. И я… я хочу больше.

Но когда открываю глаза, яблока уже нет.

Вместо него — запястье с татуировкой.

Пытаюсь его оттолкнуть, но тьма не поддается.

Я давлюсь металлическим привкусом.

Это яд, разъедающий меня изнутри.

Его рука обвивается вокруг моего горла, его греховный шепот раздается у моего уха.

— Вот так. Пей, Маленькая Богиня.

Я никогда раньше не ездила в карете ‒ то есть, до сегодняшнего дня.

Рано утром Сорен просунул голову в мою комнату и сообщил, что снаружи меня ждет карета. Только проснувшись, вся в поту после ночного кошмара ‒ я быстро одеваюсь, расчесываю волосы и выскакиваю из комнаты. По пути беру с кухни апельсин, стараясь держаться подальше от яблок и высоких, темноволосых, дьявольски красивых мужчин, сбивающих с толку.

В конце извилистой дорожки стоит внушительная карета, запряженная четверкой вороных коней в белых «носочках». Бока кареты украшены искусно вырезанными лозами и листьями. Багровые знамена развеваются наверху, гордо демонстрируя герб Эденвейла ‒ герб короля. С трудом подавляю внезапное желанием уничтожить флаги своими водными гарпунами.

Пробормотав несколько проклятий в адрес короля, забираюсь внутрь.

— Ты что-то сказала? — спрашивает Аркин, глядя на меня поверх свежего газетного листа.

— Я просто сказала, какой прекрасный сегодня день, — вру, усаживаясь напротив него.

Кучер цокает языком, и карета трогается.

— Действительно, — скептически отвечает он, возвращаясь к чтению.

Прислоняюсь к стенке кареты, прислушиваясь к цокоту лошадиных копыт по мощенной дороге. Колеса кареты издают постоянный, ровный гул, а время от времени протестующий скрип, когда натыкаются на камешки.

— Мне кажется довольно странно, что девушка, работающая в купальне, живет в одном из самых богатых районов Беламура, — замечает Аркин, складывая листок и откладывая его рядом с собой. — Либо ты выполняешь свою работу исключительно хорошо, и живешь в каком-нибудь переулке, либо тебе помогает кто-то состоятельный. Так что же из этого?

У меня было предчувствие, что этот вопрос