Между жизнью и смертью - Жаклин Кот

Она поворачивается ко мне с тревогой на лице.

— Со мной всё будет в порядке, — уверяю я, ободряюще кивая.

Еще раз сжимаю ее руку и следую за мадам по длинному, тихому коридору.

Вокруг меня эхом разносятся приглушенные стоны и вздохи, звуки немного различаются за каждой закрытой дверью, мимо которой мы проходим, но кульминация всегда одинаковая ‒ наигранная и фальшивая.

Мадам распоряжается меня раздеть, вымыть и нарядить ‒ всё как в прошлый раз. Мои изгибы облачают в прозрачную ткань, красят губы нежно-розовым, девственно-розовым цветом и душат кожу розой и гарденией.

Затем меня ведут по коридорам, словно призовую необъезженную кобылу, которую ведут на случку.

Мадам испепеляет меня взгляд, прежде чем захлопнуть дверь за моей спиной.

Вздрагиваю от неожиданности.

— Эй? — спрашиваю в тишине комнаты, наполненной ароматами секса, жасмина и сырости.

Никто не отвечает.

Мое внимание переключается на дверной проем, украшенный нитями кристаллов и бусин, и я гадаю, что же меня там ждет. Свечи усеивают пол, их свет наполняет комнату мягким, медовым сиянием, их трепещущее пламя отражает то, что творится у меня внутри.

Воздух изменяется. Он словно трещит. И из тени выходит…

— Вон? — спрашиваю я, не понимая, как он мог внезапно появиться. Возможно, он был здесь всё это время, рассуждает моя логическая сторона.

Сегодня он одет во всё черное. И когда я говорю, что он одет в черное, я имею в виду, что он в нем чертовски хорош. Обтягивающие кожаные штаны подчеркивают его подтянутые, мощные бедра. Волосы, обсидиановая грива, небрежно собраны в пучок, несколько выбившихся прядей, спадают на лицо, обрамляя его мужественные черты, словно высеченные из камня. Окутанный тенью, он приближается ко мне.

— Когда, я сказал, что ты не должна возвращаться сюда, я не шутил.

— Не то, чтобы у меня был выбор, — возражаю, отступая к двери. Это инстинктивное движение вызвано тем, с каким животным взглядом он на меня смотрит.

— Я не привык, чтобы мне перечили, котенок, — он поднимает руку над моей головой и прижимает ее к двери, зажимая меня между двумя исключительно твердыми вещами ‒ одной из дуба, а другой из стали. — Но как бы это ни бесило меня… это твоя самая привлекательная черта, — шепчет он и его дыхание обжигает мое ухо. — Мне хочется трахнуть тебя прямо у этой двери ‒ заставить тебя кричать мое имя так громко, чтобы услышали во всех трех мирах.

Его слова, первобытные и неподдельные, подобны зову, побуждающему мое внутреннее «я» принять свою сексуальность.

Впиваюсь зубами в свою нижнюю губу, слегка оттягиваю ее, а затем без капли стыда произношу:

— Тогда сделай это.

И всё завертелось.

Его требовательный рот прижимается к моей шее, кончики острых клыков царапают чувствительную кожу, пока он целует. Запрокидываю голову, открывая ему шею ‒ чего бы он ни хотел, я позволю ему. Он зарывается пальцами в мои волосы и сжимает их, пока его губы движутся вверх по челюсти, а затем накрывают мои губы.

Сильные, умелые руки отрывают меня от пола.

Свободная от гравитации, обхватываю ногами его торс, прижимаясь к его твердости, и тут же проклинаю те самые штаны, которыми восхищалась всего несколько секунд назад. Выбрасываю руки к его поясу. Вожусь с ремнем, мои движения слишком лихорадочные, слишком горячие, слишком отчаянные.

По ту сторону стены раздается топот, и я отрываюсь от губ Вона.

Он рычит на меня ‒ огромная, грациозная пантера, которая только что лишилась своего ужина.

— Кто-то идет, — шепчу в панике.

Он опускает меня на пол, но не отпускает.

— Советник короля, полагаю.

— Что? — мои глаза становятся шире. Похоть испаряется, уступая место реальности ‒ что я делаю? Снова всё порчу. Толкаю его в твердую грудь. — Ты должен уйти. Сейчас же.

Отталкивая его, мой взгляд падает на татуировку, которая внезапно появилась на моей руке после нашей последней встречи. Ублюдку придется объясниться, но сейчас не время и не место.

— Мы закончим позже, — заявляет он, проследив за моим взглядом.

— О, еще как, — цежу я сквозь зубы, прожигая его взглядом.

Он бросает взгляд на мой прозрачный наряд, а затем исчезает.

Я моргаю, глядя на пустое место.

Люди просто так не исчезают…но тот, кто не является человеком, может.

Качаю головой, отгоняя эту мысль. Руки тянутся поправить нелепую ткань, которую мадам заставила меня надеть, но, когда мои пальцы касаются ее, это оказывается шелк, а не кружево. Опускаю взгляд вниз и ахаю. На мне черное шелковое белье, которое я выбрала сегодня вечером. В отличие от тонкой, хлипкой ткани, вызывающей лишь дискомфортом, обнажающей мое тело ‒ эта непрозрачная, но всё еще сексуальная.

Но у меня нет времени размышлять о том, как мой наряд внезапно изменился или, что еще важнее, какую странную магию использует Вон, потому что дверь распахивается, и входит советник короля.

Аркин входит, на левом боку покоится меч в ножнах, верный признак того, что он правша. Его высокое, стройное тело облачено в цвета короля ‒ багровый и золотой. Его плиссированный жакет, идеально сшитый по фигуре, облегает широкие плечи и подчеркивает узкую талию. На плечи наброшен ливрейный воротник ‒ массивная золотая цепь, украшенная равномерно вкрапленными темными драгоценными камнями. Они усердно сверкают ‒ рубины, я думаю. Не могу даже представить, сколько должна стоить подобная вещь, хотя подозреваю, что ее стоимость могла бы обеспечить водопроводом каждый город, поселок, деревню и даже одинокие хижины в Эденвейле.

— Мои люди стоят у дверей. Я приказал им никого не впускать и не выпускать, — холодно произносит Аркин, поджав губы в твердую линию. Его пальцы скользят по рукояти меча, поглаживая ее, словно это его Проклятие, ожидающее своего освобождения. — В твоих интересах быть со мной откровенной. Поняла?

Киваю, изображая свой лучший взгляд невинной лани. А в это время тянусь внутрь, поглаживая своего дремлющего водного зверя ‒ в эту игру можно играть вдвоем.

— Хорошо, — он указывает на плетеное кресло рядом со мной. — Прошу. Садись.

То, как он произносит, ясно дает понять, что это не просьба, поэтому я поворачиваюсь и сажусь в кресло, мои плечи касаются шершавого, потертого плетения. Он стоит молча, изучая меня ‒ мои волосы, мое лицо. Его взгляд становится пронзительным, и кажется, будто он заглядывает внутрь, проникает под кожу, сдирает слой за слоем, пытаясь увидеть, что скрывается под ними. Ненавижу это ощущение. Мне хочется отмахнуться от него, но я сдерживаюсь, пока он продолжает свой осмотр.

На мгновение на его лице мелькает любопытство. Выражение сменяется