Между жизнью и смертью - Жаклин Кот

— Я остановилась у друзей, — честно отвечаю, помня его сверхъестественную способность распознавать ложь. Мои руки разглаживают лиловую юбку. Я редко ношу платья ‒ большую часть времени считая их непрактичными и громоздкими ‒ но, когда нашла это не смогла устоять.

— Эта собственность одного из твоих друзей? — спрашивает он, закидывая ногу на ногу и аккуратно складывая руки на коленях.

— Скажите, милорд… — я сладко улыбаюсь. — …Вы устраиваете допрос всем женщинами, за которыми ухаживаете?

Он ухмыляется, и на его щеке появляется ямочка.

— Только тем, кого нахожу особенно интригующими.

— Как лестно, — произношу, сдерживая сарказм в своем голосе.

Цокот копыт звучит иначе, чем раньше ‒ мягче, снисходительнее.

Отдергиваю шторку цвета мерло и выглядываю в окно. Меня охватывает паника ‒ мы больше не в Беламуре.

Перед нами простираются пологие холмы, уходящие за горизонт, их склоны покрыты высокой, сухой травой.

— Куда мы едем? — требовательно произношу я.

— Мы направляемся в Храм Света, — отвечает Аркин. Он указывает на сиденье. — Пожалуй, тебе стоит приготовиться, дорога дальше будет немного ухабистой.

К тому времени, как карета останавливается, мне уже не терпится выйти. Никогда прежде не испытывала такой огромной признательности земле.

Немного ухабистая?

Это настоящее чудо, дарованное богами, что колеса не отвалились. Мягкие, покатые холмы быстро сменились крутыми склонами, а тропа была усеяна большими камнями и буграми, от которых карета подпрыгивала при каждом ударе.

Надеюсь, нам не придется возвращаться той же дорогой, но подозреваю, что, скорее всего, придется.

Аркин коротко переговорил с кучерами, прежде чем повернуться и направиться ко мне. Брошь, которую он раньше носил, символ королевской власти, больше не приколота над его сердцем. Интересно, не пытается ли он скрыть свою истинную личность. У меня есть несколько предположений, почему он решил так поступить.

Он протягивает руку.

— Дальше карета не проедет. Остальной путь придется пройти пешком.

— Хорошо. Мне всё равно не помешает размять ноги, — отвечаю я.

Если бы между нами с Воном не было бы… чем бы там оно не было, то, возможно, я бы что-то почувствовала, вложив свою руку в руку Аркина. В конце концов, Аркин красив: рыжие непослушные волосы и сияющие медово-карие глаза. Он высокий и смуглый, а под яркими лучами полуденного солнца он выглядит почти… ослепительно.

Но он не Вон.

А главное, он советник короля ‒ того самого короля, на чьей совести бесчисленные невинные жертвы. Того самого короля, по чьей вине люди живут в нищете. Того самого короля, что забрал моего брата на бессмысленную, бесполезную войну. Я не могу не задаваться вопросом, пока мы идем по узкой, вымощенной кирпичом тропе, насколько велика роль Аркина во всех этих смертях.

По пути к нам присоединяются люди разных возрастов и национальностей. Некоторые идут по той же тропе, что и мы, а кто-то выходит с маленьких тропинок, которые вливаются в нашу. Я представляю себе, что эти тропинки, как прожилки на листе, и наша ‒ главная, питает все остальные.

Мы идем по ровному склону, высокие деревья закрывают вид на то, что ждет нас впереди. Их ветви, почти закончившие сбрасывать листья, лениво покачиваются над головой. Есть что-то успокаивающее в этих дремлющих гигантах, возможно, потому что они напоминают мне о доме.

Десятки людей спускаются на тропу. Становится тесно и наш темп замедляется. Тихая мелодия вдалеке, постепенно становится громче, когда мы приближаемся, ее напевают уста каждого мужчины, женщины и ребенка.

Слава Светлой Госпоже,

Нашей спасительнице, ценою жизни заплатившей.

Слава дочери Луны,

Ангелу бесплодному, ждущему дитя.

Слава Богине Жизни,

Матери нашей, жизнь даровавшей.

Славься. Славься. Славься любовь ее.

Деревья расступаются, открывая нам проход к Храму Света.

Великий и могущественный, он возвышается на основании, окруженном тремя ступенями, позволяя подойти с любой стороны. Выложенный из белого, сияющего камня, храм выглядит так, словно принадлежит совершенно другой эпохе, а может, и иному миру.

Я поражена его уникальной архитектурой. Прямоугольный по форме и огромный по размеру, он заслоняет горизонт. Колонны, заменяющие стены, позволяют солнечному свету проникать в каждый уголок. Их рифленые стволы колонн толще вековых дубов, а Y-образные вершины, словно раскинувшиеся крылья, поднимают крышу к облакам. От храма исходит ощущение глубины, гармонии, и чего-то еще, что я не могу определить.

Поворачиваюсь к Аркину, чей взгляд прикован ко мне.

— О чем думаешь? — спрашивает он, с любопытством приподнимая каштановую бровь.

— Ничего подобного раньше не видела, — отвечаю, пока мы пробираемся мимо людей, сидящих на коленях с сомкнутыми ладонями возле груди. Некоторые склонились вперед, протягивая руки перед собой в молитве. Их голоса сливаются в гул вокруг меня, но иногда сквозь этот фон прорывается…

«Моя мать больна и не может работать. У меня три младших брата и две младшие сестры, о которых я должен заботиться. Я работаю день и ночь, но денег всё равно недостаточно, чтобы прокормить всех нас. Пожалуйста, молю тебя, помогите мне хоть как-нибудь.

«Дорогая Богиня Света, мой муж решил, что наша дочь уже достаточно взрослая, чтобы выйти замуж. Я молю о твоей помощи. Пожалуйста, помогите ему найти подходящую пару, чтобы брак был удачным и благословлен детьми».

Но именно последняя молитва заставила ком подступить к горлу.

«Я молюсь за своего брата, которого призвали на войну… Мы так и не смогли попрощаться. Молю, будь с ним. Пожалуйста, Богиня, пусть он выживет».

Голос принадлежал девушке с длинными каштановыми волосами. На вид ей было не больше пятнадцати лет. Переполненная чувствами, я опускаюсь рядом с ней и кладу руку ей на плечо.

— Мне очень жаль твоего брата. Моего тоже забрали.

Широкие голубые глаза уставились на меня.

— Вы пришли помолиться за него?

Киваю.

— Помолюсь и за твоего тоже.

Она улыбается, слезы затуманили ее взгляд.

— Тогда, когда я буду делать подношение, сделаю его и за твоего брата.

— Спасибо, — отвечаю я, а затем выпрямляюсь и принимаю протянутую руку Аркина.

Мы подходим к храму, три его ступени теперь кажутся намного больше, чем прежде. Когда мы поднимаемся, Аркин задумчиво произносит:

— Должно быть, ты очень любишь своего брата.

— Я бы сделала всё, что угодно для него, — отвечаю я, поддерживая каждой клеточкой своего существования эти слова.

Внутри в шахматном порядке стоят золотые чаши, достаточно большие, чтобы в них можно было искупаться, украшая сверкающие полы. Несмотря на то, что в них нет дров, в каждой чаше пляшет пламя. Но самое странное это цвет пламени ‒ светло-пурпурно-голубой, словно лунный свет, заключенный бутылке.

В самом в центре храма, мое внимание привлекает огромная золотая статуя. Женщина с