Внезапно Папа - Татьяна Любимая

– Ты даже не посмотрела! А там, – снова показываю пальцем вниз, –вафка ! По твоей, между прочим, вине – не доглядела за дитем. Лечи теперь.

– Как?

– Целуй!

– Куда? – ошарашенно хлопает ресницами.

– Пошлячка!

Черт, у меня же стояк! И конечно же она заметила! И покраснела ярче помидора. Улет!

– А м–можно без п–поцелуя как–то?

– Попробуй, – усмехаюсь.

– Мхм. Сичас, – на манер Матвея проговаривает и сбегает. Тут же возвращается со своей сумочкой, сосредоточенно роется в ней. – Вот, – машет пластырем. Смущенный взгляд на мгновение точно в глаза. А потом…

Кладет сумочку на тумбу, опускается передо мной на колени и…

У меня боксеры щас разорвет нахрен.

Оцепенев, смотрю сверху вниз, как Настена, прикусив нижнюю губу, медленно вскрывает упакованный пластырь. Словно в руках у нее квадратик презика.

Возбуждаюсь так, что еще пару минут промедления и взорвусь к чертям ядерным взрывом, если не завалю сейчас эту длинноволосую и не отыграюсь за несколько недель воздержания. Весь мозг вместе с кровью утек в пах.

Рука сама тянется к косе.

Настя резко шлепает по колену, приклеивая пластырь, и подскакивает на ноги. Не успеваю схватить ее хоть за что–нибудь, задержать, как остаюсь один в своей комнате.

– Два–два, – на секунду приоткрывает дверь и снова хлопает ею.

Офигеть.

С болезненным стоном падаю на кровать. Нарывается девчонка!

Глава 30. Михаил

Глава 30. Михаил

– Уложишь спать этих двоих, приходи на кухню, – отдаю Насте распоряжение после ужина. Строго, наверное слишком резко, но по-другому не получается.

И это не просьба. Приказ. Хватит уже со мной в… дразнилки играть. Потому и голос такой, чтобы не смела ослушаться. Шеф я в конце концов или не шеф? Почему бы не воспользоваться положением?

– Зачем? – насторожено.

– Узнаешь. Форма одежды – парадная.

– Насколько парадная?

Вот опять дразнит. Теперь моя очередь закатывать глаза.

– Я тебя приглашаю на свидание. Так понятно? Извини, пока на кухню.

А потом в спальню. Долеталась стрекоза.

– Придешь?

Опускает вниз глазки. Поджимает губешки в уже знакомую куриную гузку.

– Придешь, Насть? – смягчаю голос.

Ведь если не придет она, приду я и тогда за последствия не ручаюсь.

Я ведь вижу, что не безразличен, и она видит мой интерес, так зачем оттягивать неизбежное?

– Приду.

За окном давно стемнело, Насти нет. На столе бутылка игристого, два бокала, свечи. Купил все, когда ездил сдавать наши с Матвеем ватные палочки со слюной на анализ ДНК, а потом за котом.

Раньше ни с кем не заботился о том, чтобы сделать красиво, а сейчас…

Романтики захотелось. Настоящего.

Кухня – это, конечно, совсем не романтично, но что имеем. Не нанимать же Матвею еще одну няньку, чтобы Настю на Эйфелеву башню везти. Мы лучше потом, все вместе, а сегодня здесь, по-домашнему. Если не передумает Настена.

Меряю шагами кухню из угла в угол. От меня за километр разит туалетной водой, будто я в цистерне с парфюмом искупался. Матвей после вечернего купания заставил побрызгать себя и меня одной короткой фразой:

– Насте нлавится.

А мне нравится Настя.

Придет или испугается? Или сын тоже решил побороться за внимание нашей Настены?

Тихонько крадусь к детской. Приоткрываю дверь. Няни здесь нет.

Ночник горит, освещая комнату мягким желтым светом. Матвей в обнимку с рыжим спят под одеялом. Кенты.

С котом вышел косяк. Большой такой, жирный. И смешной.

За Жуком я поехал сразу после звонка из ветеринарки. Купил специальную перевозку, посадил в нее притихшего, но чистенького и благоухающего, как я сейчас, кота.

Дома открыл клетку, достал вопящего, упирающегося всеми четырьмя лапами нашего нового жильца под удивленные глаза няни и сына.

– Это кто? – первым делом спросил Матвей.

– Как кто? Жук твой. Не узнал?

– Это не Жук.

И вот тут картина маслом. Стою с перепуганным Нежуком на руках, глазами хлопаю, понимая, как я опростоволосился, притащив домой чужого кота. Настя тихо ржет в ладошку. Матвей ждет пояснений.

– Он сидел на площадке в доме твоей бабушки, – оправдываюсь. – Я решил, что это Жук. Ты же сам сказал, что у тебя был кот.

– Иглушечный.

Млять.

– А с этим что делать? Обратно везти?

– Может, себе оставим? – Настя забрала из моих рук рыжего. – Ах, какой красавец. Мы его откормим, он еще красивее станет, да, Матюш?

– Да!

Кот, уловив, что его готовы любить и тискать, расплылся оранжевой желейкой на руках девчонки, замурлыкал трактором.

Нежук безоговорочно остался жить с нами. К концу дня эта рыжая сволочь освоилась и носилась наперегонки с визжащим от радости Матвеем, промахиваясь мимо поворотов. Пару раз чуть Настю не уронили. Не дом, а бедлам, но мне по кайфу.

Прикрываю дверь. Оборачиваюсь с намерением заглянуть в соседнюю комнату и сталкиваюсь с Настеной.

– Вау! – осматриваю ее с головы до ног. Это для меня такая красота, да? Сглатываю и едва сдерживаюсь не утащить эту красоту прямо сейчас в свою берлогу, то бишь спальню. Она же совсем рядом, несколько шагов. – Офигенно красивая!

Настена смущенно улыбается, опустив сияющие глаза в пол.

Платье на ней легкое, черное, до колен. Треугольный вырез так и манит заглянуть поглубже в декольте. Голые руки и плечи хочется согреть своими. От талии до колен мягкими волнами опускается полусолнце. В руках держит туфли с высоченной шпилькой. Гладкие распущенные волосы откинуты назад. Грех такую красоту дома держать, но и вывести в свет, чтобы мужики всякие пялились и слюни распускали… Я понимаю, что когда-нибудь это придется сделать, но…

Аааа! Нет!

– Пойдем, – говорю полушепотом, протягивая ладонь.

Вкладывает свободную ледяную, послушно идет за мной на кухню.

С порога тушу большой свет, оставляя подсветку на гарнитуре. Настя, вытянув пальцы из моей руки, отходит к окну. Надевает туфли. При наклоне волосы падают вперед, открывая такой же вырез на спине и молнию длиной ниже поясницы. Соблазнительница! Специально, да? Чтоб я прямо тут с катушек слетел?

Зажигалка не хочет зажигаться в непослушных пальцах. Щелкаю ею несколько раз и наконец-то в полной тишине зажигаю свечи. Разливаю напиток.

– Черт, музыку забыл.

– Не надо… – просит тихо, не поворачиваясь.

– Я тоже не хочу. Думал тебе, для романтики.

Подхожу сзади. Чувствую, как вытягивается в струну от моей близости. Держа два бокала в обеих руках,