500 лет ожидания - Рина Рофи

Я посмотрела. Лепестки падали гуще, кружились быстрее, будто и правда — для меня. Маленький дух с тремя хвостиками подбежал ко мне и протянул веточку сакуры. Я наклонилась и взяла подарок.

— Спасибо, — прошептала я.

Дух пискнул что-то радостное и убежал обратно в хоровод.

— Они счастливы, — сказал Рэн, и его голос вибрировал у меня за спиной. — Посмотри на них. Они танцуют. Они не танцевали так очень, очень давно.

— Почему?

— Потому что не было повода. А теперь есть. Ты.

Я повернулась в его объятиях, чтобы видеть его лицо. Его глаза сияли в лунном свете — янтарные, глубокие, полные такого чувства, что у меня перехватило дыхание. Он смотрел на меня так, будто я была самой драгоценной вещью в его мире. Будто я была чудом. Будто я была его чудом.

— Ты говоришь такие вещи… — прошептала я. — От них сердце странно ведет себя…

— Не странно, — он коснулся губами моего лба. — Просто бьётся быстрее.

Духи запели. Тихую, мелодичную песню без слов — только звуки, только переливы, только ветер и шёпот листвы. Они танцевали под сакурой, и лепестки падали на их пушистые головы, на каменные фонари, на ступени храма, на нас. Я смотрела на это и чувствовала, как улыбка сама расползается по лицу — широкая, счастливая, детская.

— Я никогда этого не забуду, — сказала я. — Никогда. Даже если это сон. Даже если я сплю. Я запомню каждую секунду.

— Это не сон, Мэй, — он чуть крепче сжал меня в объятиях. — Это реальность. Просто немного другая. Немного более волшебная.

Мы стояли обнявшись под цветущей сакурой, и я чувствовала, как тепло его тела окутывает меня, как его дыхание касается моего виска, как его руки лежат на моей талии. Духи кружились вокруг, напевая свою тихую песню, а потом один из духов — маленький лисёнок с серебристой шёрсткой и тремя хвостиками — отделился от хоровода и подбежал к нам. Он встал на задние лапки, вытянулся в струнку и торжественно, громко, перекрывая музыку и шорох лепестков, объявил:

— Я уже колыбельку подготовил, господин!

Я моргнула. Повернула голову. Рэн замер. Его лицо, только что мягкое и нежное, стало каменным. Абсолютно. Как у статуи. Как у тех лисов на постаментах, что стояли вдоль тропы.

— Что? — переспросила я, ещё не до конца осознав.

Но дух уже перевёл сияющий взгляд на меня.

— Мэй-сама! — он прижал лапки к груди. — Я буду нянчить ваших деток! Я уже всё продумал! Колыбелька из лучшего кипариса! С резными лисичками! С балдахином из лунного шёлка! Я сам сплёл! Я…

— Ли! — резко сказал Рэн.

Дух подпрыгнул на месте и прижал уши.

— Господин, простите! Простите! — запищал он, пятясь. — Я не хотел! Я просто подготовился! Я думал, раз госпожа вернулась, то скоро и маленькие господа появятся! Я же как лучше! Я…

— Ли, — повторил Рэн тише, но с тем же каменным выражением лица. — Исчезни. На пару часов. Пожалуйста.

— Исчезаю! Уже исчез! Меня нет! — дух развернулся и бросился в толпу танцующих, чуть не сбив по пути Калеба, который как раз выглянул из-за фонаря.

Я не выдержала и хихикнула. Потом ещё раз. А потом рассмеялась в голос, уткнувшись лбом в плечо Рэна. Его лицо всё ещё было каменным, но я чувствовала, как его плечи чуть дрожат.

— Колыбелька, — прошептала я сквозь смех. — Из лучшего кипариса. С резными лисичками. Рэн, — я всё ещё смеялась, уткнувшись лбом в его плечо, — они ещё хлеще, чем мои родители! Мои хотя бы просто спрашивают про свадьбу и внуков! А эти уже колыбельку сплели! Из кипариса! С балдахином! — Я подняла на него глаза, всё ещё сияющие от смеха. — Они что, хотят тебя женить?

Рэн посмотрел на меня. Его лицо уже не было каменным — оно смягчилось, и в уголках губ заиграла та самая улыбка, от которой у меня всегда замирало сердце. Тёплая. Хитрая.

— Возможно, — сказал он, и в его голосе прозвучала тысяча непроизнесённых слов. — Возможно, хотят. Они у меня вообще-то очень настойчивые. Если что-то в голову взбредёт — не отступятся. Будут плести колыбельки, вырезать лисичек, готовить лунный шёлк…

— Лунный шёлк! — я снова прыснула. — Это же надо такое придумать!

— Ты даже не представляешь, на что они способны, — он покачал головой, но глаза его смеялись. — Однажды они устроили парад в мою честь. С флагами. С барабанами. С фейерверком из светлячков. Просто потому что у меня было хорошее настроение.

— А теперь у них хорошее настроение, потому что ты привёл меня?

— Именно, — он притянул меня ближе. — И теперь они будут делать всё, чтобы ты осталась. Навсегда. Так что готовься. Колыбелька — это только начало.

— Рэн, — я покачала головой, всё ещё не веря своим глазам, — это самое невозможное, что было со мной. За всю мою жизнь. Духи. Храм. Колыбелька из кипариса. Я серьёзно. Дальше некуда.

— Дальше ещё больше, Мэй, — он улыбнулся, и в его глазах заплясали золотые искры. — Гораздо больше.

— Ещё? — я подняла брови. — Что может быть невозможнее, чем это? Чем духи, что танцуют под луной? Чем храм, который знает меня? Чем мужчина, который привёз меня сюда и говорит, что я единственная?

— Поверь, — он провёл большим пальцем по моей щеке, — есть вещи куда более невозможные. Вещи, от которых твой мир перевернётся, но ты не испугаешься. Ты уже не пугаешься. Ты храбрая.

— Ты сталкивался с такими? — спросила я тихо, глядя ему в глаза. — С невозможными вещами?

— Да, Мэй, — он кивнул, и его взгляд стал глубже, серьёзнее, древнее. — Сталкивался. И не раз. И одна из этих невозможных вещей — ты. То, что ты здесь, со мной, в этом храме, после всего.

— После всего? — повторила я, но он не ответил, только смотрел на меня своими янтарными глазами. — Ты покажешь мне? — спросила я, сама не зная, о чём прошу. — Эти невозможные вещи… Этот твой мир… Всё, что ты знаешь…

— Покажу, — сказал он. — Всё. Когда ты будешь готова.

И поцеловал меня. Под цветущей сакурой. В окружении танцующих духов. В лунном свете. Поцеловал медленно, нежно, но с тем самым жаром, который я чувствовала каждый раз, когда его губы касались моих. И я отвечала — без страха, без сомнений, без оглядки, потому что теперь я знала: невозможное существует и оно прекрасно.

— Ой, они целуются! — раздался громкий шёпот откуда-то из-за каменного фонаря. Голос был писклявый, восторженный и абсолютно узнаваемый. Калеб.

— Да, да! — подхватил второй голос — кажется, тот самый серебристый лисёнок по имени Ли, которого Рэн только что