500 лет ожидания - Рина Рофи

думала о приличиях. Всё, что имело значение — это он. Его губы. Его руки. Его тело подо мной. Его дыхание, тяжёлое и рваное. Он рычал — низко, гортанно, по-звериному, и этот звук отдавался дрожью в каждой клеточке моего тела. Я никогда не слышала, чтобы мужчина так рычал. Я никогда не чувствовала такого жара — обжигающего, всепоглощающего, сводящего с ума. Я впервые в жизни чувствовала себя настолько желанной. Настолько нужной. Настолько… его.

— Мэй… моя Мэй, — его голос был низким, хриплым, полным такого желания, что у меня всё внутри сжималось в тугой горячий комок.

— Рэн… ах… — только и смогла выдохнуть я, когда его губы скользнули по моей шее, а пальцы сильнее сжали бёдра.

— Нам надо остановиться, Мэй… — выдохнул он, и его руки замерли. — Не так… не в машине…

Я замерла. Дыхание всё ещё было частым, неровным, сердце колотилось где-то в горле. А потом я медленно, очень медленно осознала, в каком положении нахожусь. Я лежала на нём. Мои ноги были по обе стороны от его бёдер. Юбка задралась до середины бедра. Блузка выбилась из-за пояса. Волосы растрепались, а подо мной — мужчина, который тяжело дышал, глядя на меня потемневшими янтарными глазами. Я почти оседлала его. Почти.

Боже. Боже. Боже.

Я скатилась с него с такой скоростью, будто меня подбросило пружиной. Плюхнулась на соседнее сиденье, одёрнула юбку, поправила блузку, прижала ладони к пылающим щекам.

— Я… мы… я… — я не могла связать двух слов.

Рэн медленно поднял спинку кресла, провёл ладонью по волосам и посмотрел на меня. Его губы дрогнули в улыбке — нежной, чуть виноватой и всё ещё полной того самого жара.

— Прости, — сказал он тихо. — Я увлёкся. Ты меня сводишь с ума, Мэй, но я не хочу, чтобы мы перешли черту в машине. Ты заслуживаешь большего. Гораздо большего.

Боже. Боже. Сердце выпрыгивало из груди. Он только что сказал, что не хочет, чтобы наш первый раз был в машине. То есть… он уже думал об этом. О нас. О первом разе.

Я сидела, вжавшись в пассажирское кресло, и чувствовала, как горят щёки, уши, шея — всё, что могло гореть, горело.

— Прости, — выпалила я, заламывая руки. — Я… я… я не такая! Я скромная! Я вообще-то мангака, а не… не… Я не бросаюсь на мужчин в машинах! Это всё ты! Ты меня… ты меня… смутил!

Он рассмеялся.

— Какая же ты смущаешься, — сказал он, отсмеявшись, и посмотрел на меня с такой нежностью, что я чуть не растаяла прямо там, на сиденье. — Я знаю, что ты скромная. Я знаю, что ты не «такая». Ты — Мэй. Моя Мэй. И я никуда не тороплюсь. Совсем. У нас впереди сколько угодно времени.

— Правда?

— Правда. Хоть вечность.

Я выдохнула. Сердце всё ещё колотилось, но теперь уже не от паники — от чего-то другого. От счастья. От облегчения. От осознания, что он понимает. Принимает. Ждёт.

Он завёл машину. Мотор мягко заурчал, фары осветили тёмную дорогу, и мы снова тронулись. Я поправила юбку, провела ладонями по волосам и украдкой посмотрела на него. Лучше бы не смотрела. Его лицо было хитрым. Довольным. Очень довольным. Как у лиса, который только что стащил целую курицу и знает, что ему за это ничего не будет. На губах играла хищная, собственническая улыбка. Он поймал мой взгляд, и его улыбка стала шире. Я тут же отвернулась к окну и уставилась в темноту. Щёки снова залило краской. Он меня трогал. Там, на откинутом сиденье. Его руки были везде — на моей спине, на талии, на бёдрах. Он рычал мне в шею. Он скинул галстук. Я лежала на нём. И ему, судя по всему, понравилось. Боже. Боже. Боже. Я прижала ладонь ко рту, чтобы не издать нервный смешок. Он всё ещё улыбался — я чувствовала это кожей. И от этого смущалась ещё сильнее.

Глава 37 Смущение

Он остановил машину у моего дома. Фары осветили знакомую калитку, кусты сирени, крыльцо. Двигатель затих. В салоне стало тихо.

— Мэй, не опаздывай завтра, — сказал он, поворачиваясь ко мне. Его голос был низким, тёплым, с лёгкой хрипотцой. — Я буду тебя ждать.

— Не опоздаю, Рэн, — пообещала я, берясь за ручку двери.

— И… — он сделал паузу, и его глаза блеснули в темноте, — то, что было…

Я замерла. Пальцы застыли на ручке. Щёки начали предательски краснеть.

— Я буду мечтать о повторении, Мэй, — сказал он тихо, с той самой хищной, довольной улыбкой, — и о продолжении.

Всё. Я покраснела так, что, казалось, сейчас засвечусь в темноте, как тот самый Калеб. Ни сказать, ни вздохнуть, ни пошевелиться. Просто замерла, глядя на него, а он смотрел на меня и улыбался. Довольный. Очень довольный.

— Спокойной ночи, Мэй.

— С-спокойной ночи, — пискнула я и вылетела из машины быстрее, чем молния.

За спиной послышался тихий смех. Я не обернулась. Просто пробежала по дорожке, взлетела на крыльцо и скрылась за дверью. Прижалась спиной к стене в прихожей. Сердце колотилось. Юбка до сих пор была чуть перекошена. На губах — вкус его поцелуев. На коже — фантомные следы его пальцев. А в голове — его слова «о продолжении».

Я прислонилась спиной к двери и медленно сползла вниз, пока не оказалась сидящей на полу в прихожей. В темноте. В тишине. С бешено колотящимся сердцем и горящими щеками.

— Боже, боже, боже, — прошептала я, обхватывая колени руками. — Я мангака, которая рисовала постельные сцены. Десятки. Сотни! С анатомическими подробностями! С тенями и полутенями! С рейтингом восемнадцать плюс! А в моей жизни… — я уткнулась лбом в колени и простонала, — … не было ни одной постельной сцены! Вообще! Никакой! Я девственица, рисующая страстные поцелуи и раздетых мужчин, а сама краснею, когда он меня трогает! Боже-е-е-е! Катастрофа-а-а-а!

Из гостиной послышался тихий звук. Я подняла голову. В дверном проёме стоял Рэн. Лис. Мой белый лис. Он смотрел на меня своими янтарными глазами, и на его морде — готова поклясться — читалось выражение глубочайшего лисьего скепсиса. «Ты серьёзно сидишь на полу и орёшь в темноте?»

— Что⁈ — я подняла голову и посмотрела на него. — Ты думаешь, это смешно? У меня кризис! Экзистенциальный! Я рисовала то, чего никогда не испытывала! А теперь, когда что-то происходит, я не знаю, как реагировать! Я не знаю, что делать! Я даже не знаю, куда деть руки! А он… а он… он такой… И руки у него… И