500 лет ожидания - Рина Рофи

голосе прозвучала странная смесь обиды и облегчения. — Лежишь без сознания. Красивый. С белыми волосами. Как у духа. Может, ты и есть дух? Может, ты мне снишься? О боже, я схожу с ума. Я разговариваю с бессознательным раненым. Мне нужен муж. Срочно. Чтобы я перестала разговаривать с незнакомцами в лесу.

Она затянула последний узел. Я чувствовал, как повязка держит крепко, как кровь больше не течёт. Она спасла меня.

— Всё, — выдохнула она и села рядом, тяжело дыша. — Готово. Живи. Я тебе это… я тебя спасла. Ты мне должен. Когда очнёшься — скажешь спасибо. А пока… — она помолчала, и я услышал в её голосе улыбку, — а пока я посторожу, чтобы тебя не добили и чтобы никто не узнал, что я тут раздевала мужчину. Боже. Какой позор.

Она сидела рядом, и её дыхание постепенно выравнивалось. А я лежал, сознание, затуманенное болью и кровопотерей медленно текло — бессмертный кицунэ, спасённый смертной женщиной, — и впервые за пятьсот лет чувствовал, как внутри что-то тает. Что-то древнее. Что-то вечное. Что-то, что потом станет любовью.

Я открыл глаза. Тело всё ещё болело, но рана уже затягивалась — ещё бы, я же кицунэ. Могла бы и не спасать. Просто тело бы пропало, и появилось новое. Но она не знала. Она бросилась ко мне, испугалась за меня, за незнакомого ронина, за чужую жизнь.

Я приподнялся на локте и огляделся. Ручей журчал. Птицы пели. Солнце клонилось к закату, окрашивая лес в золотые и розовые тона, а она сидела, привалившись спиной к стволу старой криптомерии, и спала. Её голова чуть склонилась набок, руки лежали на коленях, сжатые в кулаки, будто даже во сне она была готова к бою. Длинные чёрные волосы рассыпались по плечам, спутались, и один непослушный локон упал ей на лицо.

Я сел. Осторожно, стараясь не шуметь. Протянул руку и убрал прядь с её лица. Заправил за ухо. Её кожа была тёплой, мягкой, и мои пальцы задержались на секунду дольше, чем следовало.

Она распахнула глаза и отпрыгнула от меня. Танто уже был в её руке, хотя я даже не заметил, когда она успела его выхватить.

— Не трогай! Нет! Нельзя! Не приставай! — взвизгнула она, выставляя клинок перед собой. Её глаза были дикими, испуганными.

— Я… — я поднял руки, показывая пустые ладони. — Рэн. Меня зовут Рэн.

Она моргнула. Опустила танто.

— Ты… — она вгляделась в моё лицо, и её щёки начали медленно краснеть. — Ты живой. Я думала… я думала, ты умрёшь.

— Ты спасла меня.

— Я… — она открыла рот, закрыла, и танто опустился ещё ниже. — Ты слышал? Ты что-нибудь слышал? Я говорила… я там… боже…

— Я ничего не слышал, — сказал я и впервые за этот день улыбнулся. — Я был без сознания. Почти мёртвый. Ты меня спасла. Спасибо.

Она смотрела на меня. Её глаза — тёмные, глубокие, недоверчивые — изучали моё лицо, а потом она выдохнула, убрала танто в ножны и села обратно под дерево.

— Хорошо, — сказала она. — Ты мой должник. Я это уже говорила, кажется. И ты никому не расскажешь.

— О чём?

— О том, что я… что ты был… что я тебя…

— Ты спасла меня. Остальное не имеет значения.

Она посмотрела на меня. Долго. Внимательно, а потом чуть улыбнулась — впервые за всё время.

— Хорошо. Тогда живи, Рэн. И будь осторожнее с разбойниками.

* * *

Я видел, как её глаза двигаются под веками. Быстро-быстро — она смотрела сон. Наш сон. Нашу первую встречу. Ту, что случилась пятьсот лет назад у горного ручья, когда она была дочерью самурая, а я притворялся раненым ронином. Её ресницы подрагивали, губы чуть шевелились

Я смотрел на неё и не мог оторваться. Может… может, так она вспомнит меня? Не через слова, не через признание, не через страх. А через сон. Через ту память, что живёт глубже, чем разум. Через то, что никогда не умирало, даже когда она умирала.

Её лицо во сне было спокойным. Не испуганным. Не напряжённым. Она смотрела ту встречу — и не боялась. Может быть, где-то там, в глубине сна, она узнавала меня.

Я убрал руку с её головы. Осторожно, чтобы не разбудить. Сон продолжится и без меня — теперь он её. Её воспоминание. Её прошлое. Её первая встреча с мужчиной, который ждал её пять столетий.

Я обратился в лиса. Девять хвостов втянулись, тело стало легче, компактнее, звериным. Прыгнул на кровать, потоптался, устраиваясь, и лёг рядом. Положил морду на лапы и стал смотреть на неё. Моя Мэй. Ты спишь. Ты видишь наш первый день. И я надеюсь — очень надеюсь, — что когда ты проснёшься, что-то изменится. Что-то в твоих глазах. Что-то в твоей улыбке. И наконец то ты скажешь: «Я помню».

Глава 41 Работа

Я проснулась по будильнику. Телефон надрывался на тумбочке, вибрируя и подпрыгивая. Я вслепую нашарила его, выключила и села на кровати. Сердце колотилось как бешеное. В висках стучало. Во рту пересохло.

— Боже… — прошептала я, прижимая ладонь к груди. — Мне снился такой сон… Такой…

Там был Рэн. И я. Но не те, что сейчас — другие. Древние. Я была в странной одежде, с мечом, с танто за поясом. А он лежал у ручья, истекающий кровью, и я спасала его. Перевязывала. Бормотала про отца и про позор. А потом он очнулся, убрал прядь с моего лица, и я отпрыгнула от него, как дикая кошка.

— Боже… — повторила я и уставилась в стену.

Лис лежал рядом. Смотрел на меня своими янтарными глазами. Очень внимательно.

— Рэн, — я повернулась к нему, — мне такое приснилось! Такое… — я схватилась за голову. — Там был Рэнносукэ. И я. Но мы были другими. Как будто в прошлом. Я была дочерью самурая. Или воином. Не знаю. У меня был меч. И я нашла его в лесу. Он был ранен. Разбойники. И я… я спасала его. Перевязывала. А сама паниковала, что отец меня убьёт, если узнает, что я трогала голого мужчину.

Лис чуть наклонил голову набок. Слушал.

— И это было так реально, Рэн! Так, будто я сама там была. Будто это не сон, а воспоминание. Но этого же не может быть, правда? — я вгляделась в его янтарные глаза, будто он мог ответить. — Я, наверное, просто переработала. Или дораму какую-то вспомнила. Или фильм. Точно фильм. Был какой-то исторический фильм про ронина и дочь самурая. Я его смотрела когда то давно. Просто мозг взял