Сквозь предательство к тебе - Аврора Ланская

class="p1">— Попробуем стать настоящей семьей, — Максим прижал руку к моему животу, чуть выше того места, где заживал страшный шрам от операции. Его прикосновение было невероятно бережным. — Я знаю, что тебе говорили врачи. Я знаю про диагноз бесплодия. Но я хирург, Оксана. И я верю в медицину. У меня есть лучшие репродуктологи Европы. Если понадобится — мы поднимем на уши весь мир. У нас будут дети. Мои дети. От единственной женщины, которую я люблю.

Слезы, на этот раз абсолютно светлые, очищающие, хлынули из моих глаз.

Я больше не сдерживала их. Я плакала от переполнявшего меня счастья. От осознания того, что вся эта боль, все эти испытания были даны мне не просто так.

Они были нужны для того, чтобы очистить мою жизнь от скверны. Чтобы я поняла, кто действительно стоит того, чтобы ради него дышать.

— Я люблю тебя, — я обхватила его за шею, притягивая к себе. — Я так сильно тебя люблю, Макс.

Он ответил на мой поцелуй, и в этом прикосновении губ было всё. Вся наша выстраданная боль, вся наша нежность, вся наша клятва на будущее.

Мы сидели в палате, залитой золотым светом уходящего солнца.

Где-то там, за стенами клиники, бушевал жестокий, холодный мир. Но сюда, в нашу крепость, этому миру хода больше не было.

Мой муж вернулся из мертвых. Он убил моих драконов. Он вылечил мои раны.

И теперь, впервые за долгие годы, я точно знала: впереди нас ждет только счастье. Настоящее. Безоговорочное. И абсолютно заслуженное.

Глава 18

Я стояла перед большим зеркалом в ванной комнате своей VIP-палаты и не могла отвести взгляд от собственного отражения.

Неужели это действительно я?

От той изможденной, желтой, умирающей женщины, которую Артем вышвырнул на улицу под проливной дождь, не осталось и следа. Моя кожа снова приобрела здоровый, ровный оттенок. Глаза, еще недавно потухшие и полные обреченности, теперь сияли ясным, теплым светом.

Да, я сильно похудела. Да, под футболкой скрывался длинный, еще свежий шрам, пересекающий живот.

Но это были мелочи. Шрам — это моя медаль за отвагу. Это подпись Максима на моем теле, подтверждающая, что он вырвал меня у самой смерти.

Я провела ладонью по щеке.

Никакой боли в правом подреберье. Никакой слабости, от которой подкашивались ноги. Я чувствовала себя так, словно внутри меня заработал мощный, безотказный ядерный реактор. Донорская печень Руслана прижилась идеально.

Дверь в ванную тихонько приоткрылась.

В зеркале позади меня отразилась высокая, широкоплечая фигура Максима. Он подошел неслышно, по-кошачьи плавно, и обнял меня со спины, положив подбородок мне на макушку.

— Любуешься? — его низкий, бархатный голос пустил по моей коже приятные мурашки.

— Не могу поверить, что это не сон, Макс, — прошептала я, накрывая его руки своими. — Мне кажется, я сейчас моргну, и снова окажусь в той старой хрущевке.

— Эта хрущевка уже выставлена на торги судебными приставами, — жестко усмехнулся он, целуя меня в висок. — А ты здесь. Со мной. И сегодня мы едем домой.

Я развернулась в его руках и посмотрела ему в глаза.

Серые, глубокие, как штормовое море. В них больше не было ни капли той жуткой, холодной тревоги, которая преследовала нас в подземном бункере. Только безграничная нежность и собственнический огонь.

— Я готова, — улыбнулась я.

В дверь палаты постучали, и внутрь, лучась довольной улыбкой, зашел Игорь. В руках он держал пухлую медицинскую карту.

За эти недели анестезиолог стал для нас чуть ли не членом семьи. Он дежурил у моей кровати ночами, он радовался каждому упавшему показателю билирубина.

— Ну что, собираете чемоданы? — бодро спросил Игорь, подходя к нам.

— Ждем твоего вердикта, док, — Максим чуть отстранился, но не выпустил мою руку из своей.

Игорь с важным видом раскрыл карту и пробежался глазами по распечаткам утренних анализов.

— Оксана Николаевна, я не знаю, кому вы продали душу, — рассмеялся врач, — но ваши анализы можно отправлять на выставку достижений мировой трансплантологии.

Мое сердце радостно екнуло.

— Всё в норме?

— Не просто в норме, а идеально, — Игорь поднял на меня глаза. — АЛТ, АСТ, билирубин — как у космонавта. Свертываемость крови восстановилась полностью. УЗИ показывает идеальный кровоток в пересаженной доле. Организм принял ткань Руслана как родную. Вы абсолютно здоровы.

Я шумно выдохнула. Слезы облегчения моментально навернулись на глаза, но я заставила себя улыбнуться.

— Спасибо вам, Игорь. За всё.

— Это Максиму Андреевичу спасибо. Я только кнопки на аппаратах нажимал, а вот он творил магию за столом, — анестезиолог захлопнул карту. — Выписка готова. Рекомендации по диете и препаратам я скинул вам на почту. Не забывайте пить иммуносупрессоры.

— Я проконтролирую, — твердо сказал Максим.

В палату заглянула Вера Николаевна. Медсестра несла мою дорожную сумку — ту самую, с которой я приехала в клинику. Только теперь она была набита новыми, красивыми вещами, которые Максим заказал для меня.

Мы тепло попрощались с персоналом. Я обняла Веру, пожала руку Игорю. Эти люди прошли с нами через настоящий ад, и я всегда буду помнить их лица.

— Пойдем? — Максим взял сумку в одну руку, а второй уверенно обхватил меня за талию.

— Пойдем.

Мы вышли из палаты и пошли по светлому коридору клиники.

Я шла сама. Твердым, уверенным шагом. Никаких каталок, никаких поддерживающих под руки санитаров. Я была свободной женщиной, которая только что победила смерть.

Мы спустились на первый этаж. Двери клиники разъехались с тихим шелестом, пропуская нас на улицу.

И тут я замерла.

Морозный, свежий, невероятно чистый зимний воздух ударил в лицо. Я закрыла глаза и сделала глубокий, жадный вдох.

Легкие наполнились кислородом до самых краев. В правом боку ничего не кольнуло. Не было ни тупой боли, ни тяжести, ни ощущения раскаленного камня, которое преследовало меня месяцами.

Я дышала.

Впервые за очень долгое время я дышала полной грудью.

— Как тебе воздух на свободе? — тихо спросил Максим, останавливаясь рядом.

— Он вкусный, Макс. Он сладкий, — я открыла глаза и счастливо