Беспощадная любовь (не) главного героя - Валентина Ладная

— Надо жить. Он там. Ты здесь. Это правильно. Это единственно верное решение. Ты сама его выбрала. Теперь пожинай плоды. Но живи. Просто живи. Ради него. Ради того, чтобы твоя жертва не была напрасной.

Я даже устраиваюсь на работу. Новую. В другое место, подальше от прошлого, от людей, которые знали меня «до». Небольшая фирма, открытый офис, молодой коллектив. Сижу за компьютером, смотрю в монитор, отвечаю на звонки, составляю отчеты.

Коллеги считают меня странной. Я слышу их шепот за спиной, ловлю косые взгляды. Слишком тихая. Слишком отсутствующая. Слишком часто смотрит в одну точку. Иногда я забываю ответить на вопрос. Приходится переспрашивать по два раза. Иногда я плачу в туалете, запершись в кабинке, чтобы никто не видел.

Я не спорю, не объясняю. Я действительно отсутствую. Телом — здесь. Душой — там, в мире, где пахнет дымом и драконьей чешуей, где по ночам воют ветры в горах, где золотые глаза смотрят на меня сквозь тьму.

Сегодня самый обычный день.

Серое небо за окном. Странно, но здесь оно почти всегда серое, как будто мир экономит на красках. Гул компьютеров. Запах офисного кофе, дешевого, от которого уже тошнит. Монотонный голос начальника, раздающий указания.

Я встаю, чтобы налить воды. Кулер в углу, в метрах десяти от моего стола. Обычная траектория, по которой я хожу на дню по десять раз.

И вдруг мир наклоняется.

Не постепенно, а резко, как будто кто-то дернул за угол реальности. Стены плывут, теряют четкость, превращаясь в размытые полосы.

— Олеся? Олеся, с тобой всё в порядке?

Доносится издалека чей-то голос. Я пытаюсь ответить, но язык не слушается. Перед глазами темнеет, и я проваливаюсь в эту темноту, даже не успев испугаться, даже не успев подумать о том, что, может быть, это конец. А может быть, возвращение.

Прихожу в себя в больнице.

Я отчетливо слышу писк приборов, мерный, успокаивающий, отсчитывающий секунды моего возвращения в реальность.

Рядом сидит медсестра. Молодая, симпатичная, с озабоченным выражением лица. В руках, судя по всему, моя карта.

— Очнулись? Как себя чувствуете?

Я пытаюсь пошевелиться.

— Что... что случилось? — голос выходит хриплым, чужим.

Медсестра смотрит на меня, потом переводит взгляд на карту в руках.

— Вам нужно поговорить с врачом. Он скоро подойдет и все подробно объяснит. Но я... я могу сказать самое главное.

Она делает паузу, будто собираясь с духом.

— Вы беременны. Примерно... примерно четыре месяца. Ребенок развивается нормально, сердцебиение хорошее. Вы потеряли сознание от... ну, скорее всего, от истощения и стресса. Вам нужно теперь беречь себя.

Беременна.

Все внутри замирает.

Ребенок.

Его ребенок. Раднора.

Я медленно, очень медленно, будто боясь спугнуть это невероятное, невозможное открытие, кладу руку на живот. Пока еще плоский, незаметный под больничной рубашкой. Там, под тонкой кожей, под слоями мышц, бьется второе сердце. Крошечное. Настоящее. Неопровержимое.

И впервые за долгие месяцы, за всю эту бесконечную серую череду дней, наполненных болью и пустотой, в моей груди что-то оттаивает.

Сначала маленькая трещинка в ледяной корке. Потом еще одна. И еще. И вот уже что-то бесконечно драгоценное разрастается там, заполняя пустоту, вытесняя отчаяние, согревая израненную душу.

Я не одна.

У меня есть он. Или она. Частичка его. Частичка того мира. Частичка нашей любви, которую даже портал, даже хранители, даже расстояние между мирами не смогли уничтожить. Она жива. Она растёт во мне. Она — наша связь, наша нить, наше чудо.

Слезы текут по щекам. И это уже не те слезы, что я лила в подушку ночами. Это слезы надежды. Медсестра, видя мое состояние, поспешно хватает салфетку, протягивает мне.

— Тише, тише, все будет хорошо. Не плачьте, это же счастье, правда?

Я киваю. Потому что не могу говорить. Потому что слова застревают в горле.

Он там. Я здесь.

Между нами барьер миров. Между нами пространство и время. И мое собственное решение, которое я приняла, чтобы спасти его.

Я глажу свой живот, смотрю в белый потолок.

Что мне делать? Как растить его ребенка в мире без магии? Как смотреть на сына или дочь, видя в них его черты? Как жить дальше, зная, что часть меня навсегда осталась в том мире, а часть того мира теперь навсегда останется во мне?

Я не знаю ответов. Совершенно. Впереди неизвестность, страхи, трудности.

Но одно я знаю точно.

Я больше не одна.

И, может быть, когда-нибудь... я расскажу этому ребенку о его отце. О чужом мире…

А пока…

— Всё хорошо, — успокаиваю я медсестру. — Правда. Просто... просто это очень неожиданно. Но... хорошо.

Медсестра облегченно улыбается.

— Вот и отлично. Я позову врача, он все расскажет подробно. А вы отдыхайте пока. Берегите себя.

Она выходит. Я остаюсь одна в белой палате, под равнодушным взглядом больничного потолка.

Одна? Нет.

Кладу обе руки на живот, закрываю глаза и шепчу едва слышно туда, где зарождается новая жизнь:

— Здравствуй, малыш. Здравствуй, маленький дракон. Мы справимся. Мы обязательно справимся. Я обещаю.

Глава 51

Сознание возвращается рывками. Сначала темнота. Давящая на глазные яблоки изнутри. Потом боль. Глухая, разливающаяся по всему телу. Не моя. Чужая. Словно я ношу ее в себе, не понимая, откуда она взялась. И мне неизвестен ее источник.

Открываю глаза. Надо мной нависают кроны деревьев, сплетенные в причудливый узор из веток и листвы. Сквозь которые просачивается серое, предрассветное, с розовыми прожилками зари на востоке небо. Где-то далеко кричит птица. Шевелит листву легкий ветер, доносит запах озера — тины, влажного камня, рыбы. И еще один запах. Тонкий, едва уловимый. Я не могу его опознать, но от него сжимается сердце. Сжимается и падает в ту самую пустоту, что уже поселилась внутри.

Резко сажусь, хватая ртом воздух. Голова кружится. Перед глазами плывут разноцветные круги. Оглядываюсь. Поляна. Небольшая, окруженная вековыми соснами. Кострище с серым пеплом, в котором еще тлеют угли. Примятая трава, будто здесь кто-то лежал. Много следов. И я — один. Совершенно, абсолютно один.

— Что за...

Собственный голос кажется чужим. Хриплым, простуженным, будто я не пил неделю и не разговаривал месяц. Пытаюсь вспомнить. В голове клочья, рваная ткань воспоминаний, из которой невозможно сложить цельное полотно.

Война с ведьмой. Точно. Была война. Оливия... Графиня смерти, та самая, чье имя внушало ужас всем окрестным землям. Мы сражались. Долго, упорно, теряя воинов. Кажется, мы ее пленили. Или убили? Вроде бы даже казнили. Да, точно. Было что-то такое. Суд, приговор, сверкающий клинок. Или не было? Почему тогда я