Беспощадная любовь (не) главного героя - Валентина Ладная

меня. И от его взгляда становится не по себе. — Дракон должен парить в небе. Люди должны видеть своего защитника. Они боятся, что ты ослаб. Что не сможешь защитить, если нападут.

Я пытаюсь. Честно пытаюсь. Ради них. Ради рода. Ради того, чтобы оправдать их надежды. Собираю волю в кулак, концентрируюсь, зову зверя из глубин своего существа. Он откликается. Но вяло, неохотно, словно через силу, словно делает одолжение. Превращение дается тяжело, как больному подъем с постели после долгой болезни. Я взлетаю, делаю круг над поселением. Ровно один круг, чтобы все видели, и падаю обратно, обессиленный, раздавленный этой проклятой пустотой внутри. Люди довольны. Они видели дракона. Они снова верят в защиту. А я заползаю в свою хижину и не выхожу из нее три дня.

Дракон чахнет. Я чувствую это каждой клеткой. Он не ревет по ночам, не требует выхода, не бьется в нетерпении, когда чует опасность. Он просто... есть. Тлеет, как уголек в остывающем костре, как последняя искра, которую вот-вот задует ветер. И я вместе с ним. Мы одно целое, мы умираем вместе, медленно, мучительно, без надежды на исцеление.

На третий месяц моей добровольной ссылки в хижину входит глава, который до этого держал нейтралитет, давая мне возможность восстановиться. Но мне сказать ему нечего. Ворочаюсь на залежанных шкурах, чувствуя, как задеревенело тело.

Без стука, садится напротив меня на корточки, долго смотрит, не мигая.

— Дернер сказал, что твоя душа изношена. Словно тебя разорвали на куски, а потом собрали заново.

Я молчу. Смотрю в потолок. Что я могу ответить? Как объяснить то, чего сам не понимаю? Как описать пустоту, которая живет внутри. Язык бессилен. Слова слишком ничтожные для этой бездны.

— Мы нашли для тебя решение, Раднор. Мы обзаведем тебя истинной, — я дергаюсь от его слов. Что он такое говорит? И впервые заинтересованно перевожу взгляд, смотря на собеседника прямо, а не сквозь него. — Дракон без пары чахнет. Это закон природы. Ты без пары гибнешь. Я уже дал клич по всем родам, по всем землям. Может, у кого-то появилась метка, совпадающая с твоей.

Я не могу отказаться. Если это правда, то это единственный шанс избавиться от смертельной тоски.

— Жди, — говорит глава коротко и уходит, оставляя полог приоткрытым. Холодный воздух врывается внутрь, шевелит волосы на моем затылке. Зарываюсь с головой в шкуры, с трудом заставляя тело оберегать остатки тепла. Сколько дней я не мылся? Когда в последний раз расчесывал длинные волосы, распутывал бороду. Все потеряло смысл. Все… Закрываю глаза… и снова шевеление. Профессиональное чутье заставляет меня повернуться.

В хижину входит Гладий, внук шамана.

Недовольно сжимаю губы… оставьте меня в покое. Но сразу же осекаюсь, встречаясь с не по-детски взрослыми, глубокими глазами паренька.

— Что тебе?

Гладий делает несколько движений вперед, садится в углу, поджав под себя ноги, и просто смотрит на меня. И впервые за все время мне становится стыдно под этим взглядом. Стыдно за свою слабость, за свое безволие, за то, что я, взрослый мужчина, воин, прошедший сотни битв, дракон, раскис и лег на дно, как дохлая рыба. Стыд жжет изнутри, разъедает остатки души, но поделать с собой ничего не могу.

— Однажды ты станешь хорошим шаманом, — выдавливаю из себя слова, просто чтобы нарушить тишину и избавиться, наконец, от этого ужасного не часто испытываемого чувства стыда.

Парень качает головой и плавно подходит ко мне, останавливаясь в изголовье. Протягивает руку и кладет ее мне на грудь. Прямо туда, где под ребрами в агонии бьется что-то важное.

И впервые за долгое время пустота внутри меня вздрагивает, отзывается, шевелится.

Вспомни, — говорит так тихо, что кажется, его голос звучит в моей голове. — Вспомни, Раднор.

Глава 52

Дни до свадьбы сливаются в один бесконечный, тягучий кошмар.

Мой род готовится к торжеству. Я слышу это даже сквозь стены своей хижины. Топот ног, крики, смех, стук топоров и молотков. Готовят угощения, ставят шатры. Для них это праздник. Для них это надежда. Для меня же… это просто еще один день в череде серых, безликих дней.

Ко мне не заходят. Шаман распорядился. Жених должен пребывать в уединении перед обрядом, очищать мысли, готовиться к таинству. Наверное, это мудро. Наверное, так и должно быть. Но правда в другом.

Шаман прекрасно читает мое состояние.

Наличие истинной никак не влияет ни на меня, ни на моего зверя. Дракон молчит. Пустота внутри растет с каждым часом. Я почти не могу двигаться. Лежу в глубине шкур и бесцельно смотрю в потолок.

Сегодня утром пришли старшие женщины рода.

Они входят без спроса, как к умирающему. Осторожно, на цыпочках, с сочувствующими лицами. Приносят дары: чистую одежду, черную, как ночь во время безлуния, расшитую серебряными нитями, оберегами от злых духов. Несут травы для омовения, сладкое вино, лепешки с медом.

— Сегодня вечером, Раднор, — говорит старшая из них, та, что принимала роды у моего поколения. Старательно пряча тревогу в глазах. — К закату привезут твою нареченную. Сразу же проведем обряд, медлить нельзя. Сила истинной должна соединиться с тобой как можно скорее.

Я киваю. Говорить нет сил. Да и что говорить?

Они уходят, оставляя меня наедине со своими мыслями об обряде. И занозой в сердце. Маленькой, ноющей. Она свербит, нарывает, не дает покоя. Почему? Я должен радоваться. Должен ждать этого момента как спасения. А вместо этого ощущаю только боль.

Каждому из нашего рода известен этот обряд. Я не раз присутствовал на десятках таких свадеб, смотрел, как соединяются души, как загораются их глаза, как ликует род. Сначала молитва над сплетенными пальцами. Шаман призывает духов, попросит благословения. Потом соединит род, пустив нашу кровь. Маленький надрез на моем плече, маленький надрез на ее запястье, и наши метки загорятся в ответ. Знак принадлежности, знак единства, знак судьбы.

Но главное произойдет в первую брачную ночь.

Именно она закрепит истинность. Сольет воедино наши тела и души. Чтобы дать свободу моему зверю, который, переполненный энергией, нашей сутью, ее присутствием, воспрянет. Тогда пустота, возможно, отступит. Тогда я снова стану собой.

Я надеюсь на это. Потому что сейчас, в том состоянии, в котором я пребываю, нет ничего. Ни света, ни тьмы, ни надежды, ни отчаяния. Только серое марево, густое, засасывающее меня все глубже и глубже с каждой минутой, с каждым вздохом, с каждым ударом умирающего сердца.

В полдень в мою хижину вносят огромный чан.

Медный, начищенный до блеска, с резными ручками в виде драконов. Четыре