Беспощадная любовь (не) главного героя - Валентина Ладная

Мне нужно как-то жить дальше.

Проходят дни. Недели. Месяцы.

Время течет иначе. Не так, как в том насыщенном, полном событий и опасностей мире. Здесь оно тянется вязко, как патока, как резина, как бесконечная серая лента, на которую нанизаны одинаково пустые дни.

Я заставляю себя жить. Насильно. Вставать, идти, делать, потому что если остановиться, если позволить себе хоть минуту слабости, то упадешь и уже не поднимешься.

Часами стою под горячей водой, пока не покраснеет кожа. С остервенением тру себя мочалкой, пытаясь смыть ощущение его рук, его губ, его дыхания на своей коже. Но вода бессильна. Запах, его запах, въелся в меня, кажется, на клеточном уровне.

Иногда смотрю телевизор. Люди говорят о политике, о погоде, о новых фильмах. Их голоса звучат плоско, неважно, ненужно. Как они могут обсуждать такие пустяки, когда где-то там, в другом мире, есть драконы, которые сражаются за жизнь, а мужчины теряют своих возлюбленных?

Бывший жених, Денис, находит меня через неделю.

Он караулит у калитки. Я вижу его из окна. Как стоит и переминается с ноги на ногу, курит, поглядывает на мои окна. Таким я его не помню. Раньше он был уверенным, самоуверенным даже. А сейчас тень, призрак того Дениса, за которого я собиралась замуж.

Сообщения сыплются одно за другим. «Олеся, пожалуйста, ответь». «Нам нужно поговорить». «Я всё объясню». «Прости меня».

Я долго не отвечаю. Потом, когда он начинает дежурить под окнами каждый день, сдаюсь. Не потому, что хочу его видеть. Хочу поставить точку. Окончательную и бесповоротную. Чтобы он отстал и оставил меня, наконец, наедине с моим горем, которое ему, конечно, не понять.

Мы встречаемся в том самом кафе, где когда-то мечтали о свадьбе, выбирали меню, пригласительные, музыку для первого танца. Вот вроде ничего не изменилось. Те же столики с клетчатыми скатертями, те же свечи в стеклянных подсвечниках. Этот запах кофе и свежей выпечки. Только мы изменились.

Он говорит. Много, сбивчиво, нервно. Объясняет, что та девушка ничего не значила. Что это была ошибка. Что он любит только меня. Что готов на все, лишь бы я простила. Что без меня его жизнь не имеет смысла.

Я смотрю на него и... ничего не чувствую. Вообще. Ни гнева, ни обиды, ни сожаления, ни даже привычной уже пустоты. Просто смотрю, как на незнакомца, говорящего на незнакомом языке. Его лицо, когда-то такое родное, такое любимое, теперь кажется чужим, неинтересным. Потому что теперь мое сердце бьется в другом ритме. В ритме дракона.

— Ты изменилась, Олеся, — говорит Денис, откидываясь на спинку стула. Его взгляд скользит по лицу, фигуре. Он разглядывает меня как диковинный экспонат. — Даже взгляд... другой. Как будто ты... не здесь. Как будто ты смотришь на меня и не видишь. Где ты была все это время? Я искал тебя. Ты пропала на несколько месяцев.

— Далеко, — отвечаю механически, особо не задумываясь о его словах. Они падают в пространство между нами, как камни в бездонный колодец. — Очень далеко. В месте, о котором ты даже не подозреваешь. И обратной дороги туда нет.

Денис смотрит на меня с нескрываемой тревогой. Наверное, думает, что я сошла с ума. Может, так и есть. Может, та Олеся, что ушла в портал, действительно сошла с ума. А вернулась уже другая — мертвая внутри.

Он уходит. Я остаюсь. Сижу одна за столиком, смотрю в чашку с остывшим кофе, на поверхности которого застыла некрасивая пенка. И не чувствую ничего. Абсолютно. Только тупую, ноющую пустоту в груди, ставшую моим постоянным спутником.

Ночью хуже всего.

Днем еще можно чем-то заняться, отвлечься, загрузить мозг бытовыми мелочами. Но ночью, когда город за окном затихает, когда гаснут огни в соседних домах, когда остаешься только ты и темнота, меня с головой накрывают воспоминания, от которых невозможно убежать или спрятаться.

Его руки, скользящие по моей спине, оставляющие дорожки мурашек. Его шепот, разбивающийся о мою кожу, горячий, прерывистый, полный такого обжигающего чувства, что, кажется, я горю заживо. Его дыхание, смешивающееся в унисон с моим.

А потом снова и снова его крик. Перед порталом. Разрывающий меня на части.

Я плачу в подушку. Навзрыд, как ребенок, как раненый зверь, как женщина, потерявшая все. Так плачут не по бывшим. Так плачут по умершим. По той жизни, которую мы могли бы прожить вместе. По той любви, которую я убила собственными руками, потому что так было правильно. Потому что так было нужно. Потому что я не могла позволить ему пожертвовать собой.

И когда слезы заканчиваются, опустошая тело и душу, я беру в руки книгу.

Она становится моей Библией, моим наркотиком, моим проклятием.

Читаю ее до дыр. До потери пульса. До того момента, когда буквы не начинают расплываться перед глазами, а пальцы, водящие по строкам, не стираются до мозолей. Изучаю каждую запятую, каждый изгиб букв, каждую черточку на пожелтевших страницах.

Там, где между строк об Оливии, настоящей, жестокой и несчастной, мелькает он. Раднор. Его имя появляется нечасто, вскользь, как имя одного из многих, с которыми Оливия пересекалась в своей долгой кровавой жизни. Но для меня каждое упоминание словно глоток воздуха.

Я вчитываюсь в скупые строчки, пытаясь угадать, что за ними стоит. Ни слова о чувствах, о боли, о любви. Но я ищу другое. Ищу между строк то, что знаю только я. Тепло его рук. Твердость его взгляда, когда он думал, что я не вижу. Дрожь его пальцев, когда он касался моего лица.

Я пытаюсь представить, что с ним. Счастлив ли он? Цел ли его дракон? Стерли ли хранители его память обо мне, оставив лишь смутную тоску, источник которой он не может вспомнить?

В глубине души я молюсь, чтобы он не помнил. Чтобы не мучился, как я. Чтобы жил дальше. Чтобы его дракон бесконечно ревел над горами, чтобы его род процветал.

Но где-то в самой глубине, в той запретной части души, которую я боюсь признавать, теплится надежда, что он меня не забыл. Что он тоже ищет меня в своих снах. Что он тоже просыпается по ночам с моим именем на губах. Что наша связь, та самая золотая нить, что сплелась между нами, не порвалась, а лишь натянулась до предела, но все еще держит.

— Хватит.

Повторяю себе каждое утро. Глядя в свои опухшие от слез глаза, на серую,