Беспощадная любовь (не) главного героя - Валентина Ладная

Она вернулась. Я вырвал ее из когтей прошлого.

Но это еще не конец. Ее душа слишком изранена и истощена этой битвой. Пусть она и спит глубоким, целительным сном, но что она вспомнит? Что забудет? Будет ли она помнить… меня? Нашу ночь? Свой страх? Свое исцеление?

Страх, новый, леденящий, скребётся под рёбра. Я победил ведьму, но теперь боюсь тишины в ее глазах, когда она их откроет.

Сжимаю ее руку и молюсь про себя. Неважно. Что бы ни было, я здесь. И я никуда не уйду. Даже если ей понадобится целая вечность, чтобы снова научиться доверять, чтобы вспомнить. У меня есть эта вечность. И есть дракон, который теперь будет охранять не свою собственность, а своё сердце, наконец-то нашедшее свой дом в ее слабом, упрямом сердцебиении.

Глава 48

Долгий, мучительный миг — и вот ее ресницы, слипшиеся от озерной воды и ее же слез, вздрагивают и медленно, с огромным усилием приподнимаются. В них нет пробуждения. Нет знакомого мне огонька — ни испуганного, ни решительного. Ее взгляд точно разбитое зеркало. Он скользит по моему лицу, но не узнает его. Проходит сквозь меня, впитывая контуры деревьев, бледное лицо мальчика, сияние озера, и отражает что-то иное. Что-то, чего я не вижу.

Внутри меня все холодеет.

— Бабушка, — слово вырывается из ее пересохших губ шепотом, полным такой детской растерянной тоски, отчего даже мое закаленное сердце болезненно сжимается. Она тянет руку. Не ко мне. К пустоте возле меня. Ее пальцы сжимаются, будто она пытается ухватиться за чью-то руку. — Где мое платье? — ее голос становится громче. — Белое... оно же все испачкалось... Я упала?

Каждый ее вопрос точным ударом врезается в солнечное сплетение.

— Олеся, — зову ее, пытаясь достучаться тихим, но убедительным голосом. — Это я. Раднор. Ты в безопасности.

Ее взгляд на секунду цепляется за мои глаза. Я вижу, как в ее зрачках, похожих сейчас на два темных озера, что-то шевелится. Но это не узнавание. Это страх. Первобытный, дикий страх перед чужим. Она резко дергает головой назад, ударяясь затылком о корни старого дерева.

— Нет... нет, — бормочет, отползая от меня на несколько метров. Ее еще слабые и дрожащие ноги цепляются за мох. — Ты... ты из того кошмара. От тебя пахнет дымом и смертью.

И в этот момент пространство вокруг нее оживает — или, наоборот, умирает. Трава, которой она касается рукой, вспыхивает неестественно яркой, ядовито-изумрудной зеленью, вырастая за секунду. Но этот всплеск жизни мгновенно гаснет. Зелень чернеет, сморщивается и рассыпается в мелкий, горько пахнущий пепел, будто уже прожила и состарилась за одно мгновение. От ее резкого движения, от этого всплеска неконтролируемой энергии мальчик вскрикивает от боли. Тонкая кровавая полоска, словно от пореза лезвием, проступает у него на щеке. Он даже не находился рядом. Это ее сила. Та самая, что еще недавно исцеляла, теперь, искаженная внутренней бурей, режет и убивает, сама того не желая.

— Я не причиню тебе зла, — пробую я снова, но мои слова разбиваются о стену ее безумия. Она уже не слышит. Она обнимает себя за плечи, вжимается в ствол дерева и начинает монолог. Тихий, бессвязный, ужасающий. Она обращается то к бабушке, упрашивая забрать ее домой, то к тому мужчине, обвиняя его в измене сквозь слезы, то к невидимой Оливии, приказывая ей уйти, оставить ее воспоминания в покое. Она живет в десятке реальностей одновременно, и ни одна из них не желает оставлять ее в покое.

В клетке ребер во мне бьётся, как раненый зверь, дракон. Его инстинкт прост: схватить, унести, спрятать, защитить любой ценой, сжечь все, что представляет для нее угрозу. Но мой разум, холодный и отчаявшийся, понимает — любое грубое прикосновение, любая попытка силой вернуть ее в реальность может стать последней каплей. Она хрупка, как первый лед, и так же опасна. Под ней бездна. Мы замираем в этом кошмаре. Я сумел вытащить ее тело из воды, но ее разум, ее сущность, безжалостно ускользает от меня, рассыпаясь на тысячи осколков, каждый из которых режет нас обоих.

Именно тогда, в этот миг предельного отчаяния, изменяется само качество тишины.

Воздух над гладью озера, еще секунду назад лишь подрагивавший от предрассветного ветерка, начинает сгущаться. Это не туман и не магия в привычном понимании. Он становится... тяжелым, прозрачным, как хрусталь, но в его глубине мерцают и переливаются отсветы чего-то невообразимо далекого. Где рождается и умирает само время. Из этой немыслимой плотности медленно, не спеша, появляются три силуэта.

Не люди. Не духи. Сгустки чистой энергии. Формы хаотично колеблются, напоминая то фигуры в длинных одеждах, то столбы мерцающего света. У них нет лиц, но от них исходит внимание. Всеобъемлющее, безличное, лишенное тепла или холода. Это внимание давит на разум, заставляя забыть о панике, о боли, о любви. Оно напоминает, что ты лишь пылинка перед лицом вечных законов.

Мальчишка, не выдержав такого давления, падает на колени, уткнувшись лицом в мох. Его тело судорожно вздрагивает. Я сам чувствую, как подкашиваются ноги, но упрямо выпрямляюсь, делая шаг вперед, инстинктивно заслоняя собой Олесю. Она, к счастью или к несчастью, кажется, ничего не замечает, продолжая свой тихий безумный диалог с призраками прошлого.

Чужой голос приходит через глубину сознания, ясный, без эмоций, как сухой текст, высеченный на камне.

— Раднор, наследник пламени, носитель звериной сущности, — говорит центральная фигура. Нараспев, оценивающе. — Рядом с тобой сущность-аномалия. Душа из иного потока бытия, привнесенная силой насилия и отчаяния. Она не принадлежит тканям этого мира.

Я пытаюсь собрать волю в кулак, чтобы ответить, но они продолжают, не обращая внимания на мой порыв.

— Ее присутствие — это точка напряжения. Трещина в Мировом Полотне. Трещина нестатична. Она расширяется. Ее уникальный резонанс, помноженный на остаточную силу прежней хозяйки тела, угрожает целостности границ. Угроза признана существенной.

— Она не угроза! — наконец вырывается наружу мой рык. Слишком грубый и слишком живой на фоне их безжизненной речи. Дракон во мне поднимает голову, чувствуя вызов. — Она жертва! Она никому не причинила вреда!

— Цепь причин и следствий не отменяет конечного результата, — без малейшей дрожи в «голосе» отвечает фигура слева. — Её существование в этой точке пространства-времени — ошибка. Ошибка требует исправления для сохранения равновесия.

Меня бросает в холодный пот. Они говорят о ней как о сломанной кукле, которую нужно починить или выбросить.