Беспощадная любовь (не) главного героя - Валентина Ладная

что я могу ее потерять, не просто страшит. Она сводит с ума. Она жжет изнутри кислотой больнее любого клинка. Мои когти впиваются в собственные ладони, протыкая чешую, и я почти не чувствую этой боли. Челюсти смыкаются с такой силой, что грозят раскрошить собственные, теперь уже огромные и острые, зубы.

Я же все для себя решил. Решил не сегодня ночью и даже не тогда, в зале, когда увидел ее с окровавленным мальчишкой на руках. Это решение зрело как болезнь или исцеление, с самого первого дня, когда ведьма в ее глазах начала давать трещины, обнажая что-то иное. Ненависть? Она умерла. Растворилась где-то между ее первым смелым взглядом, брошенным мне в лицо, и ее тихим шепотом «любимый» в кромешном аду. Я видел не ту Оливию, чье имя заставляло трепетать целые народы. Я виделее. Настоящую. Ту, что смущалась, пряча улыбку. Ту, что отчаянно пыталась танцевать под взглядами толпы. Ту, что, стиснув зубы, лечила мальчика, отдавая ему последние силы. Нежную. Добрую. Смелую до безрассудства. Страстную и отдающую себя без остатка, без оглядки, с какой-то дикой, первозданной щедростью.

Ее поступки, сама ее сущность — все подчеркивало то, что о ней говорили.

Она — возлюбленная. Моя истинная. Не по велению крови, не по принуждению древних пророчеств или договоров. А по выбору. По тому молчаливому, неотвратимому решению, которое созрело в самом сердце, что, как я думал, давно окаменело от предательств и битв. И я сделаю все. ВСЕ, что в силах дракона и человека. Все, на что способна душа. Чтобы сберечь ее.

Вот оно.

Озеро появляется внизу как сон, как мираж. В кромешной тьме глухой ночи оно кажется нереальным. Не отражает звезды, а блестит собственным, холодным, серебристым светом, словно огромная лужа жидкого лунного камня, пролившегося между холмов. От него веет силой. Не колдовской, липкой, пахнущей кровью и тленом. Это древняя, девственная, чистая мощь. Сила самой земли, воды, жизни до того, как ее испачкали войны. Она пульсирует в воздухе, и дракон внутри затихает, прислушиваясь к чистой магии.

Я приземляюсь на узкую полоску берега. Мое могучее тело сносит прибрежный тростник. Песок взлетает фонтаном. На мгновение я выпускаю парнишку из поля зрения. Теперь ему придется справляться самому. Весь мой мир, вся вселенная теперь умещается в пространстве между моими лапами и этой таинственной водой.

Уже человеком забегаю в озеро. Вода ласково обнимает мои ноги. Она… теплая, пульсирует, словно живой организм. И в этом прикосновении нет угрозы, только искреннее, безмолвное обещание. Дрожащими от нетерпения и страха руками опускаю ее тело на водную гладь. Ожидая. Молясь без слов.

Ничего не происходит.

Она просто лежит на воде, как лежала бы на той же подстилке. Ее призрачный силуэт слегка колышется на едва заметной зыби. Ни вспышек ослепительного света, ни чудесного исцеления на глазах. Только тихое, равнодушное сияние озера и ее все более прозрачное, ускользающее тело.

Связь, последняя тончайшая нить, натянута до предела. Я почти не чувствую её.

Проходит минута. Она тянется вечностью. Я замер, не дышу, боясь шелохнуться. Ещё минута. Ничего. Только образ ее становится все призрачней. Контуры любимого лица теряют четкость, расплываются.

Неужели… это конец? После битвы? После исцеления? После той ночи, что перевернула все? После того как я только нашел то, ради чего стоит дышать?

Тогда во мне ломается последняя преграда. Не драконья ярость и не воинская стойкость. Ломается Раднор-человек. Тот самый, что десятилетиями прятался за маской безжалостного работорговца, зараженного гневом и холодным расчётом. И все, что остается, — голая, беззащитная, невыносимая боль.

Я поднимаю свою голову к небу, где уже нет ни звезд, ни луны, только черный, безжалостный бархат. И начинаю кричать. Мой голос, звериный и человеческий одновременно, вырывается из самых глубин души, хриплый, разбитый, наполненный такой болью и отчаянием, что, кажется, сама ночь содрогается.

— ВЕРНИТЕ ЕЕ! — рев катится по воде, отражаясь от дальних холмов. — Слышите?! Древние духи этого места! Боги, что спали здесь до рождения людей! Силы, что старше драконов! СПАСИТЕ ЕЕ, — не приказываю. Не требую. Я умоляю. Впервые в своей долгой жестокой жизни я падаю ниц, в самом сердце отчаянно взывая.

— Верните ее мне! — голос превращается в надрывный вопль. — Я не могу… Не могу без нее! — слова вылетают кровавыми пузырями, я чувствую, как рвутся связки в моей глотке, но не могу остановиться. Это последнее, что я могу сделать. — ЗАБЕРИТЕ МОЮ! Заберите мою жизнь! Мою силу! Моего дракона! Всё, что у меня есть! Все годы, всю ярость, всю власть! Только оставьте ее живой! Оставьте ее… мне. Пожалуйста…

Последнее слово произношу подавленным, разбитым шепотом, до краев переполненным беспомощной мольбой. Опускаю голову, почти касаясь воды. Мое тело бессильно дрожит. Я не отвожу взгляда от ее светящегося призрака, готовый в ту же секунду, в то же мгновение отдать все, что составляет мое существо. Лишь бы этот последний, угасающий свет в моих руках не растворился в холодном сиянии озера навсегда.

Глава 46

Звенящая тишина после моего крика давит на уши тяжелее грохота битвы. Я замираю, слушая, как эхо моего отчаяния насмешливо отражается от далеких холмов и возвращается ко мне пустотой. Ничего. Только холодное, равнодушное сияние озера и ее тело, становящееся все более прозрачным в моих руках. Кажется, я уже различаю узоры отражающихся в воде звезд сквозь ее грудь. Внутри что-то рвется с тихим внутренним щелчком — это так гаснет последняя искра надежды.

И тогда вода отвечает.

Не всплеском, а медленным, величавым движением самой своей сути. Серебристая гладь подо мной перестает быть плоской. Она вздымается, словно грудь просыпающегося гиганта, и обволакивает нас — мягко, но с неотвратимостью падающего камня. Вода не обрушивается. Она принимает. Закручивает в теплом, пульсирующем вихре из света и пены. Последнее, что я вижу, прежде чем светящаяся глубина поглощает нас с головой, — это широко раскрытые, полные немого ужаса глаза мальчишки на берегу.

Погружение проходит беззвучно, без давления. Дышать не нужно, будто сама вода стала воздухом. И я падаю. Не вниз, а сквозь. Сквозь слои чего-то вязкого и древнего. Не воды, а самого времени, самой памяти.

Первая вспышка бьет по сознанию как удар бича. Обостряя все чувства разом.

В нос ударяет запах. Аромат пыльцы полевых цветов, нагретой солнцем травы, сладковатый запах юной, чистой кожи. Восторг. Невинность.

Я вижу ее. Не Оливию. Девушку. Существо из света и доверия. Она безмятежно сидит на лугу. Ее тонкие пальцы касаются лепестков синего василька. Ее лицо…