Беспощадная любовь (не) главного героя - Валентина Ладная

Что же делать? Боже, что делать?

Шаги. Тяжелые, быстрые шаги, разносящиеся эхом по окровавленному залу. Я поднимаю голову, и сердце замирает, а потом начинает бится с такой силой, что становиться ощутимо больно.

Раднор.

Он стоит в проеме, залитый утренним светом. Огромный. Темный. Его взгляд скользит по залу, по грудам тел, по лужам крови, по мне… и по мальчику у меня на руках. И в его глазах… я вижу. Вижу шок. Невыносимую боль. Сомнение и тень, быструю, как вспышка, но я успеваю поймать ее. После всего, что было между нами этой ночью… эта тень ранит больнее любого кинжала.

Это не я сделала, — шепчут мои губы, голос срывается в хрип. — Раднор… это не я…

Но я вижу, как его челюсть сжимается. Вижу, как он борется с тем, что видит. И эта горечь, соленая и ядовитая, поднимается к горлу.

— Помоги мне, — вырывается у меня, и это уже не крик. Мольба. Вера. Любовью. — Помоги мне его спасти! Я одна не справляюсь!

Я смотрю на него, держа в руках хрупкую, искалеченную жизнь, понимая что и моя собственная сейчас висит на волоске его решения.

Глава 42

Шаг Раднора в мою сторону кажется вечностью. Когда тень накрывает меня и хрупкое тело в моих руках, я с облегчением выдыхаю. Потому что он не спрашивает. Не сомневается вслух. Его глаза, горящие изнутри, на секунду встречаются с моими. И я вижу в них безграничное доверие.

Он поверил мне.

Мужчина поднимает руку, обращая ко мне ладонь. Между нами в воздухе, тяжелом от запаха смерти, вспыхивает золотистая нить. Которая пульсирует, как живой сосуд. Это сама суть драконьей мощи, отфильтрованная его волей, направленная в меня с хирургической точностью. Он не дает силу — он дает ключ к ней. И доверяет мне этим ключом распорядиться.

И мое тело… мое опустошенное, дрожащее от остатков чужого колдовства и собственного ужаса тело — откликается. Не с жадностью отчаяния, а с глубокой, почти благоговейной признательностью. Сила вливается подобно тёплому, живительному потоку. Смягчается, превращаясь в золотистый, целебный свет. Я чувствую, как трещины в моей душе стягиваются, как уходит леденящая слабость, уступая место сосредоточенной, хрустальной ясности.

Наполняюсь им. Живу им…

Вновь опускаю взгляд на мальчика.

Теперь из моих ладоней исходит не слепящая вспышка, а ровное теплое сияние, которое обволакивает его, проникая сквозь кожу не как вторжение, а как просьба, как напоминание. Закрываю глаза и вижу… чувствую изнутри. Карту разрушений. Нервные пути, завернутые в тупики, словно спутанные провода. Мышцы, усохшиеся до тонких веревочек, прикипевшие к неправильно сросшимся костям. Лёгкие, которые никогда не знали полного вдоха.

Я не ломаю. Я… убеждаю. Светом, теплом, безграничным терпением, точно говорю его телу: Вспомни. Вспомни, как должно быть.

Клетка за клеткой. Нерв за нервом. Это кропотливая работа ювелира, в которой нет места ошибке. Вплетаю жизнь в безжизненное, здоровье — в больное. Под моими пальцами холодная кожа становится теплой, восковая бледность уходит, уступая место здоровому румянцу.

И я так поглощена этим актом творения, что мир за спиной перестает существовать.

Пока не слышу звук.

Хриплый, сдавленный выдох — звук воздуха, выбитого с силой из груди. И глухой удар, от которого содрогается камень под моими коленями. Золотая нить между мной и Раднором болезненно дергается и рвется.

Оборачиваюсь и вижу ее. Ведьму. Ее лицо искажено яростью. Из ладони бьет черная, сгущенная молния. Прямо в грудь Раднору. Ему больно. Слышу, как отчаянно ревет его дракон.

— Иди! — крик разрывает горло, в нём слышится все — отчаяние, мольба, приказ.

Моя рука еще лежит на груди юноши, свет еще рывками, тускло, но стекает в его почти здоровое тело.

Я не могу. Не могу бросить это. Не сейчас, когда так близко. Я должна закончить. ДОЛЖНА.

Смотрю на Раднора.

Боже, дай мне сил.

И в этот миг, на краю отчаяния и сосредоточенности, само собой вырывается слово. Тихое, как выдох, но такое естественное, будто я произносила его всю жизнь:

— Любимый.

Раднор замирает. На его обычно суровом лице что-то меняется. Он смотрит на меня, и в его взгляде нет больше ни дракона, ни воина, ни пленителя.

Только человек. Узнавший что-то самое важное. И этот немой ответ, это теплое сияние из глубины его души обволакивает меня, как невидимая, как несокрушимая защита. Он дает мне последний, самый важный глоток уверенности. Потом просто кивает. Коротко, решительно. И отпускает нашу связь, разворачиваясь к ведьме, оставляя меня одну доделывать самое важное.

Но без его поддержки силы иссякают слишком стремительно. Каждое восстановленное волокно в теле юноши вытягивает из меня жилы. Слабость накатывает, в глазах темнеет. Я чувствую, как вновь опустошаюсь, становлюсь прозрачной и хрупкой.

Нет. Пожалуйста. Еще чуть-чуть. Ведь под моими ладонями происходит чудо. Лицо мальчика, восковое и осунувшееся, уже обрело здоровый румянец. Его скрюченные, тонкие, как прутики, конечности с тихим хрустом распрямились, обрастая упругими, сильными мышцами, грудь поднялась в глубоком, по-настоящему свободном вздохе. И я вдруг осознанно понимаю, что ошибалась. Передо мной не мальчик. Юноша. Лет восемнадцати, с сильными чертами, унаследованными от отца. Здоровый. Целый.

Он открывает глаза. Темные, как у отца, но только без тени прошлого страдания. Ясные, глубокие.

Получилось…

В этот миг за моей спиной раздается оглушительный рев. Не человеческий. Полный ярости и мощи. Краем глаза вижу Раднора, окруженного десятками воинов. Их слишком много. Целая армия, вызванная ведьмой. Они смыкаются вокруг него.

А у меня больше нет сил. Совсем. Колени подкашиваются. Я чувствую, как падаю, и мир наклоняется.

Но падение не наступает.

Над залом, сметая остатки потолка, возносится гигантская тень. Чешуя, отливающая золотом и бронзой в утреннем свете. Крылья, бьющие по воздуху с грохотом бури. Дракон. Его дракон. Настоящий.

Он одним взмахом лапы раскидывает нападавших. Его пасть с белыми острыми клыками смыкается на фигуре ведьмы. Хруст, короткий отвратительный вопль — и тишина.

А потом огромная, но удивительно аккуратная лапа обхватывает меня и юношу. Когти не царапают, а лишь бережно придерживают. Тепло, исходящее от чешуи, согревает ледяную слабость.

Все.

Тьма накрывает с головой, но на этот раз без страха. Я проваливаюсь в нее спокойно и глубоко, как в объятия. Я знаю. Он не отпустит. Он донесет.

Глава 43

Сознание возвращается медленно. Сначала сквозь пелену сна просачивается тишина.