Беспощадная любовь (не) главного героя - Валентина Ладная

на месте, как маятник. Вся с ног до головы забрызгана кровью. Темные волосы слиплись, алые яркие пятна на ее лице, шее, руках. Ее прозрачный порванный наряд превратился в багровую тряпку. И на руках — прижатый к окровавленной груди, тот самый юноша. Сын Данисса. Его худенькое, искалеченное тело безвольно обвисло, голова запрокинута.

Он недвижим.

Оливия что-то шепчет, смотря в пустоту перед собой.

Я замираю на пороге, не в силах сделать шаг. Мир сужается до этой одной точки. До нее. Мой дракон ревет внутри от боли и непонимания.

Делаю шаг. Она медленно, очень медленно поворачивает ко мне голову. Ее глаза… Боги, ее глаза. Это не глаза той женщины, что целовала меня несколько часов назад. Это глаза затравленного, безумного зверя. В них нет осознания. Только чистый, немыслимый ужас.

Ее губы с запекшейся кровью шевелятся.

— Это не я… — шепот такой тихий, что я читаю его по губам, а не слышу. Потом звук пробивается, хриплый, разбитый. — Это не я сделала… Раднор… это не я…

Она смотрит на меня, и в ее взгляде мольба, перед которой меркнет весь окружающий кошмар. Она ищет спасения. Отрицания. От меня.

А я смотрю на окровавленного мальчика в ее руках, на море трупов вокруг, на ее перемазанное лицо и впервые за всю свою долгую жестокую жизнь не знаю, чему верить.

Глава 40

Просыпаюсь как от толчка изнутри, хотя вокруг тихо. Голова тяжелая, ватная. Тело — одно сплошное приятное, глухое воспоминание.

Раднор спит. Крепко, мерно, прижав меня к своей груди так, что я чувствую каждый вдох своими ребрами. Его рука тяжелая, теплая. Не хочется двигаться. Не хочу. Хочу навеки застыть в этой точке вселенной, где нет ни страха, ни войны, ни ненависти, только его запах — дыма, кожи — и ровный, мощный стук его сердца у моего уха.

Эта ночь… Боже. Я никогда… Никогда не думала, что такое возможно. Это было не просто слияние тел. Это было растворение. Каждое его прикосновение прожигало не только кожу, а какие-то глубинные, дремавшие во мне струны. Я не только чувствовала его руки, губы… я чувствовалаего. Вспышки ярости, глубинный холод одиночества, первобытный рык того зверя, что живет в нем. И все это смешивалось с моим страхом, обидой, диким ответным желанием, пока не стало единым вихрем, в котором исчезли и он, и я, и все на свете.

Обессиленная, наполненная до краев чем-то новым и хрупким, я прижимаюсь к нему ближе. И понимаю — просто, тихо, как откровение — я люблю его. Этого дикого, жестокого, раненого мужчину, который сейчас держит меня так бережно, словно я из хрусталя. Сладко и впервые спокойно засыпаю под двойную музыку — стук его сердца и далекий, умиротворенный рык его дракона.

Пока не просыпаюсь от странного щемящего чувства. Не страха. Зова. Который, как далекий колокольчик, бьет где-то там, за стенами комнаты. Звучит в самой глубине моего существа, в том месте, откуда раньше приходила моя странная сила. Он тянет, манит, беспокоит.

Я пытаюсь сопротивляться, прижимаюсь к Раднору, дышу его запахом. Но зов становится навязчивым, невыносимым. Сердце начинает колотиться уже не от любви, а от тревоги.

Нехотя, с чувством глубочайшего предательства по отношению к этому миру покоя, я выскальзываю из его объятий. Он не просыпается, лишь хмурится во сне и протягивает руку на мое место, нащупывая пустоту. Боль режет острее любого ножа.

Я должна вернуться. Сейчас.

Накидываю на себя то, что осталось от вчерашнего наряда. Крадусь к двери, оглядываюсь на него — темный силуэт на светлых простынях.

Открываю дверь — и мир взрывается.

Сильные, грубые руки хватают меня с двух сторон. Ладонь с запахом пота и металла намертво прижимается к моему рту, сдавливая губы, не давая вдохнуть, не то что крикнуть.

Паника, острая и слепая, бьет в виски. Какая же я дура! Какая наивная, безумная дура!

Меня тащат. Я ничего не вижу, только мелькание темных стен, отблески факелов на шлемах. И звуки. Боги, эти звуки. Лязг стали, хриплые крики, глухие удары, влажные хлюпающие звуки, от которых кровь стынет в жилах и превращается в лед. Сквозь щель в пальцах наконец получается разглядеть воинов в темных доспехах, рубящих блестящими мечами без разбора. Слуг в ночных рубашках. Охранников, застигнутых врасплох. Кровь на стенах. Кровь на полу. Бойня. Тихая, стремительная, абсолютная.

Меня швыряют на каменный пол. Удар отдается болью в бедре и локте. Я негромко вскрикиваю, чувствуя, как холод проникает сквозь тончайший шелк.

И над этим холодом и болью возвышается она.

Та самая женщина. Ее прекрасное лицо теперь искажено не просто жестокостью, а каким-то ликующим, злорадным экстазом. В ее глазах пляшут отблески пламени.

— Сестра, — ее голос звучит как скрежет шелка по лезвию. Морщусь, поднимая подбородок. — Ты достойна стоять рядом…

Что она несет… бред… Боже…

— Что ты делаешь? — хрипло вырывается из моей сдавленной груди. — Я не понимаю. Ничего не понимаю.

— Я делаю то, что не успела ты, — она делает легкий, изящный шаг ко мне, заставляя мое тело одеревенеть. — Мы должны взять свое по праву. Наша сила… Она должна править этим миром. Нам должны поклоняться все до единого, а не пленить, насиловать, уничтожать нас. Ты же хотела власти. Хотела другой жизни. Встань со мной, Оливия. Встань, и пусть восторжествует справедливость.

Женщина наклоняется. Ее безумный взгляд впивается в меня.

— Ты правда не помнишь меня?

Качаю головой, пытаясь отползти. Как я могу помнить? Я здесь чужая. Случайная.

— Что ты ждешь от меня? — шепчу, предчувствуя самое ужасное.

— Мне нужна твоя сила. Помоги провести обряд.

— Какой обряд?

Ее губы растягиваются в улыбке, от которой становится физически дурно.

— Тот, что сделает нас бессмертными и могущественными. Вся власть будет сосредоточена в наших руках.

В этот момент в зал вводят Данисса. Его величественная осанка сломана, лицо в крови и синяках, на руках и ногах тяжелые цепи. Он даже не смотрит на меня. Его взгляд, полный ненависти и отчаяния, полностью прикован к женщине. Которая подходит к нему без колебаний. Без слов. Достает длинный тонкий кинжал, похожий на шип. Одно плавное профессиональное движение — и из горла Данисса бьет темный фонтан.

Крик застывает в моем горле. Я с ужасом наблюдаю, как она подставляет под струи крови золотой кубок. Звук хлюпающей, льющейся жидкости заглушает предсмертный хрип.

Меня выворачивает. Я отворачиваюсь, давясь сухими спазмами.

Но это, как оказалось, была лишь прелюдия.

— Теперь ты, — голос женщины снова рядом. Она