Беспощадная любовь (не) главного героя - Валентина Ладная

Не гробовая, а живая, наполненная лесными шепотами: легкое потрескивание углей, шуршание какого-то зверька в опавшей листве, мерное стрекотание сверчков. Потом приходят запахи. Их я чувствую, даже не открывая глаз. Пахнет хвоей, влажным мхом и дымом — чистым, древесным, с нотками уюта и безопасности.

Открываю глаза. Надо мной простирается не каменный свод с мрачными фресками, а бескрайнее, черное бархатное небо, густо усеянное бриллиантовыми искрами. Звёзды здесь такие яркие и близкие, что кажется, протяни руку и зацепишься за Млечный Путь, тянущийся через весь небосвод туманной серебристой рекой.

Осторожно шевелюсь, разгоняя кровь по телу. Подо мною толстый слой еловых лап, пахнущих смолой и летом, сверху, до самого подбородка, натянут теплый плащ.

Поворачиваю голову. В центре небольшой полянки, окруженной силуэтами деревьев, горит костёр. Огонь тихо и успокаивающе потрескивает, вызывая во мне странные чувства.

Возле огня — две фигуры.

Раднор сидит на корточках и время от времени шевелит угли, вызывая фейерверк искр, взмывающих к звёздам.

Он не смотрит в огонь рассеянно, его взгляд скользит по краю поляны, выхватывая случайное движение тени.

Рядом с ним, пристроившись на сложенном в несколько раз одеяле, сидит юноша. Мальчик, хотя… мальчиком его уже не назовёшь, сидит, обхватив колени руками, укутанный в один из плащей с головой, словно в кокон. Но очертания его плеч под тканью уже не хрупкие, не детские.

Его взгляд прикован к огню, но я вижу, как его пальцы судорожно сжимают ткань плаща. И слишком явно чувствую, что он испытывает сейчас… Он видел, как перерезали горло его отцу. Весь его мир, тесный, болезненный, рухнул в кровавом хаосе. И теперь ему предстоит жить в этом новом, сильном, здоровом теле, дарованном чудом… но жить одному.

С этим грузом. С этой памятью.

Немного погодя, не замечая, что я внимательно наблюдаю за каждым его движением, юноша поворачивает к Раднору голову и тихо спрашивает:

— Где мы?

Голос у мальчика тихий, немного хрипловатый, будто он давно не использовался им для речи.

Раднор отвечает не сразу. Он бросает в огонь еще одну сухую ветку, сосредоточенно рассматривая, как она загорается, и только потом отвечает, не глядя на собеседника.

— Далеко от твоего дома.

— Вы возьмете меня с собой?

— А ты хочешь?

— Не знаю. Мне некуда возвращаться, — пожимает юноша плечами, и мне становится жаль его. В этом мире сложно выжить без семьи. Без поддержки.

— Если некуда возвращаться, придется самому создать то место, которое ты снова назовешь своим домом.

Лицо мальчика чуть светлеет.

— Я редко выходил за пределы дворца. И совсем не разбираюсь в географии. Куда мы направляемся?

— В мой род. Они примут тебя.

Эти слова заставляют моё сердце сделать тихий, но ощутимый прыжок где-то под рёбрами. Я помню обрывки разговоров, его планы, высказанные сквозь зубы еще в поселении, потом в плену. Тогда он говорил об озере. И я даже догадываюсь о его стремлении туда попасть. Он очень хотел избавиться от истинности. А значит, от меня.

Но он передумал…

Приподнимаюсь на локте. Шершавая ткань плаща сползает с моего плеча, и ночной воздух, прохладный и свежий, касается моей кожи мурашками.

Движение мгновенно фиксируется. Раднор поворачивает голову. Его взгляд, отраженный пламенем, мгновенно находит меня в полумраке.

И всё внутри меня замирает.

Потому что в глубине его золотистых глаз, несмотря на глубокую усталость, идущую от дракона, от битвы, от спасения, пробивается что-то новое.

Нежность?

Слишком мягкое слово для такого, как он.

Забота.

Суровая, практичная, но оттого не менее настоящая.

В этот миг мир окончательно переворачивается с ног на голову. Исчезают последние призрачные границы. Я больше не чужая в этом мире, не случайная пленница в теле ведьмы, чью судьбу так отчаянно пытаюсь переиграть.

Я здесь. Я часть этого.

Лес, звёзды, запах дыма, этот мужчина… Это моя новая реальность. И мысль о том, чтобы продолжить путь без него, существовать в этой реальности без его молчаливой поддержки, теперь кажется не просто пугающей, а попросту невозможной. Она отскакивает от разума и разбивается о глухое, твёрдое «нет» где-то в глубине сердца.

Я хочу быть рядом с ним.

Желание помочь и перестать быть обузой заставляет меня подняться. Но едва мои мышцы напрягаются, Раднор уже движется. Бесшумно, как тень, оказываясь рядом. Его широкая, с шершавой ладонью и тонкими шрамами на костяшках рука ложится мне на плечо, даря тепло и опору.

— Ложись обратно, — просит, и его голос, обычно режущий как сталь, сейчас звучит слишком приглушенно, почти ласково. — Тебе нужно отдохнуть и набраться сил.

Мне хочется возразить, но тяжелое тело после пережитого ужаса совсем не слушается, а твердый и теплый взгляд разбивает на мелкие кусочки все мои аргументы. И я сдаюсь, с лёгким вздохом опускаясь обратно, позволяя себе просто наблюдать.

Наблюдать за ним.

За тем, как он, вернувшись к костру, достает тушку зайца. Зверёк уже ободран и выпотрошен, видимо, он сделал это еще до того, как я проснулась.

Берет длинный кинжал.

Его движения точны, почти изящны. Он отделяет мясо от костей тонкими, чистыми срезами, будто проводит хирургическую операцию. Потом ловко нанизывает куски на заострённый, очищенный от коры прут и устанавливает импровизированный вертел над самыми жаркими углями.

Я лежу и смотрю. Смотрю, как огонь играет на его скулах, высвечивает морщины у глаз. Не от возраста, а от постоянного напряжения, от взглядов вдаль, в поисках угрозы. Смотрю на мощные предплечья, на игру мускулов под кожей при каждом движении, вспоминая недавнюю ночь. Одну единственную, но воспоминания о ней блуждают по телу, заворачивая вихри внизу живота, рождая странное, тихое, но невероятно прочное чувство. Счастье. Оно не бурлит, не вырывается наружу стоном или криком. Оно разливается тёплой, густой волной от самой макушки до кончиков пальцев на ногах. Оно в этой безопасности. В этом доверии.

Ужин проходит почти в полной тишине, нарушаемой только треском огня. Раднор снимает с вертела зарумянившееся мясо. Делит его. Самые лучшие, сочные куски он молча протягивает мне и юноше. Тот берёт еду автоматически, жуёт, не глядя, словно не чувствуя вкуса. Я же ем медленно, наслаждаясь простотой и насыщенностью вкуса. Это лучшая еда в моей жизни. Потому что она здесь и сейчас.

Закончив, юноша, не говоря ни слова, заворачивается с головой в плащ, отворачиваясь к темному стволу дерева и замирает, сливаясь с тенью.

Раднор гасит часть костра, разгребая угли, оставляя только тлеющую сердцевину, которая будет согревать нас до утра. Подходит ко мне. Не спрашивает, не ищет разрешения, а просто ложится рядом, уверенно и бережно