Беспощадная любовь (не) главного героя - Валентина Ладная

расправляется. Словно бутон, на который наконец упал солнечный свет. И начинает впитывать мою силу, силу моего зверя. Она будто не вытесняет тьму. Она просвечивает её изнутри. Не силой исцеления, которой обычно пользовалась. Более глубокой. Силой выбора. Силой любви, которая в ее вселенной, возможно, и была той самой уникальной, чужеродной магией.

Ведьма пронзительно вскрикивает.

— Что… что это? Что ты делаешь?! Это не сила! Это… это слабость!

— Нет, — звучит в пространстве голос моей Оливии. Он доносится не до ушей, а до самой сути. — Это сильнее тебя. Ты строила свою мощь на ненависти к тому, что тебя сломало. А он… он предлагает мне силу, чтобы быть целой, несмотря ни на что. Чтобы жить. А не только мстить.

Золотой свет усиливается. Он не жжет, не рвёт. Он напоминает. Напоминает ведьме о том, кем она была до того, как ее сломали. На миг в ядовитом фиолетовом пламени мелькает отблеск чего-то чистого, потерянного. И в этом мелькании вся суть ведьмы, вся ее невыносимая, вековая боль.

Больше ведьма не издает звуков. Ее форма колеблется, расползается. Не потому, что ее побеждают силой. Потому что ее основа дает трещину.

— Я… не могу… — доносится последний, сбитый шепот. И фиолетовый свет рассеивается как туман на утреннем солнце. Он не исчезает бесследно. Он уходит. Возвращается в ту бездну прошлого, откуда пришел, унося с собой свою боль, свою ярость, свое проклятие.

Остается только золотой огонек, который все еще слаб, но точно стабилен. Он горит ровно. И явно тянется ко мне.

Открываю свое сознание. Возвращая себе утраченное. Словно часть себя.

И мир вокруг взрывается светом.

Иным светом. Странный, мерцающий, сложенный из тысяч быстрых ярких вспышек. Это не воспоминания Оливии. Это чужой мир.

В нос ударяет странный неизвестный моему миру запах. Запах стерильной чистоты. Белый свет. И первый крик. Я вижу ее — крошечную, красную, сжавшую кулачки. Ее помещают на грудь женщины с усталым, сияющим лицом. Мама. Слово возникает в голове внезапно, наполняясь теплом, которого я не знал.

Вспышки сменяют друг друга. Я вижу ее уже не младенцем, а девочкой с двумя косичками, бегущей по зеленому полю. Она пахнет земляникой и детским потом. Рядом веселятся другие дети. Они кричат, играют в догонялки, строят шалаш из веток. В ее мире нет мечей и драконов. Там есть странные образы и названия «школа», «уроки», «первая двойка» и слезы над тетрадкой, которые вытирает бабушка, пахнущая пирогами и лавандой.

Она взрослеет. Вот она, заливаясь краской, получает первую записку от мальчика. Вот она с замирающим сердцем идет на первое свидание в «кино». Вот ее первая любовь — нескладный парень с гитарой, который целует ее под дождем возле чужого подъезда. Боль от расставания кажется ей концом света. Она плачет в подушку, слушая грустные песни, а потом встает, умывается и идет дальше. Учится, работает в каком-то «офисе» за мерцающим экраном, встречается с друзьями в шумных, ярких заведениях, где льется не вино, а пестрая жидкость со льдом.

И вот он появляется. Денис. Уверенный, с обаятельной улыбкой. Он не похож на воина, но в ее мире он — герой. Он дарит ей цветы, помнит о ее любимом кофе, целует в макушку, когда она засыпает перед телевизором. Она верит. Верит в «долго и счастливо», в дом у моря, в детей. Она примеряет белое платье. Не для интриги или власти, а для обета. Платье невинности и надежды.

Свадьба. Еще одно странное слово. Музыка, улыбки. Она сияет. Она смотрит на него, говоря «ДА», и в ее глазах вся вселенная будущего, которое они построят.

А потом… Потом я вижу другое. Тот же день. Тот же наряд. Она застает его в полутьме в крошечной комнате с множеством зеркал и отвратным запахом, где он вколачивается в ее подружку, слегка спустив свои штаны.

Звук разбивающегося сердца, что тише звона бокалов, но для нее это грохот обрушившегося мира. Все ее «долго и счастливо» за один миг рассыпается в прах. Насмешливые взгляды, шепот, жалость. Она бежит. Бежит прочь из этого ада в своем белом, теперь уже позорном платье.

Она не дома. Она в старом деревянном доме бабушки, который пахнет яблоками и прошлым. Сидит на широкой кровати, обхватив колени, и плачет. Не рыдает истерично, а плачет тихо, безнадежно, всеми слезами, что копились за годы веры. Ее мир, безопасный и понятный, разбит вдребезги. Она не знает, как жить дальше.

И в этот миг отчаяния, когда ее душа наиболее уязвима, открыта, как незажившая рана, на стене вдруг отделяется тень. Старая книга в кожаном переплете в руках преданной невесты начинает светиться тусклым зеленым светом.

Из страниц выползает не дым, а само зло в форме женщины. Той самой ведьмы. Но теперь мне видна ее цель. Она не просто искала силу. Она искала дверь. Душу, настолько чистую, настолько травмированную, настолько потерянную в другом мире, что её можно было выдернуть из родной реальности и использовать как ключ, как проводник для чужеродной энергии. Энергии, которая в мире моей Оливии была просто… жизнью. Верой. Способностью любить и прощать.

Ведьма шепчет. Не слова угрозы, а слова обещания.

— Забудь. Забудь всю эту боль. Я дам тебе новый мир. Мир, где ты будешь сильной. Где тебя будут бояться. Где ты никогда больше не будешь плакать из-за мужчины.

Она не дает согласия… не говорит своего твердого «да»… ее просто затягивает внутрь. В вихрь цвета и боли. Перерождение. Падение в тело Оливии, в ее воспоминания, в ее проклятие. Она становится пассажиром в собственной жизни, наблюдая, как её «я» медленно стирается под напором чужого, озлобленного прошлого.

С оглушительным ревом вырываюсь на поверхность, в котором и так смешалось слишком много моих эмоций. Вода озера, теперь спокойная и темная, отскакивает от моего блестящего, влажного тела.

В руках ощущается тяжесть.

Там лежит она.

Олеся.

По-моему, ее так зовут.

Настоящая, целая, непрозрачная. Ее кожа наконец теплая и живая, а грудь, слава богам, едва заметно поднимается в слабом дыхании. Мокрая, бледная, без сознания. Но она здесь. Связь между нами, та самая золотая нить, теперь не тонкая паутинка, а прочный, теплый канат, который навечно бьется с нашими сердцами.

Выхожу на берег. Осторожно кладу ее на мягкий мох. Тело ноет от невероятного напряжения. Я падаю на колени рядом с ней. Дрожащими руками ощупываю ее лицо, шею.

Жива. Рядом. От облегчения распирает в груди.

Рядом стоит мальчик. Я не обращаю на него внимания. Для меня сейчас вся